Перейти к публикации

Николай Декапольцев

Участник
  • Публикации

    73
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Дней в лидерах

    2

Все публикации пользователя Николай Декапольцев

  1. 75 лет назад – 20-го июля 1944 года – было совершено покушение на немецкого Верховного Главнокомандующего – Адольфа Гитлера. Всего, по разным данным, Гитлер, или его двойники, пережил от 20 до 50-ти попыток убийства. Из них шесть были организованы спецслужбами Советского Союза (все – неудачно). Последнее, 7-е, готовил в 1943 году агент НКВД Игорь Миклашевский – известный боксёр (чемпион Ленинграда), внедрённый в Германию под видом военнопленного. Его дядя, заслуженный артист СССР Всеволод Блюменталь-Тамарин (он у нас в Харькове работал в театре в 20-е годы), в 1942-м перешёл на сторону немцев и активно с ними сотрудничал: работая в Берлине под руководством Геббельса, регулярно выступал по радио, где голосом Сталина зачитывал всякую чушь. Узнав, что его племянник содержится в лагере для пленных, Блюменталь-Тамарин добился его освобождения, и, как говорится, принял с распростертыми объятиями, прописал в Берлине, ввёл в высший свет и снабжал информацией – не подозревая об истинных намерениях племянника. Однако Миклашевский получил команду "отбой", поскольку устранение Гитлера стало нецелесообразным для нас после Тегеранской конференции. На ней было согласовано, что советские войска до конца войны займут территорию до реки Эльба (т.е. включая город Берлин и ещё 100 километров на запад после Берлина). Это означало, что Советский Союз более не заинтересован в немедленном устранении Гитлера, ведь тогда весь цивилизованный мир мог поставить вопрос по поводу правомерности советского вторжения в Европу: зачем вы идёте на Берлин, если Гитлера больше нет? Дошли до своих довоенных границ 1939 года (т.е. до нынешних Житомирской и Хмельницкой областей, включительно) – и ладно. Поэтому Гитлер, или его последний двойник, как условие и цель продолжения войны, не мог уйти с политической сцены ранее, чем советские солдаты омоют сапоги в Эльбе. Что и произошло в конечном счёте, как мы увидим далее. Также известна версия, что и нашим партнёрам было невыгодно "преждевременное" устранение Гитлера, поскольку он якобы тайно действовал в их интересах: с задачей максимально истощить в ходе войны и Германию, и Советский Союз, чтобы обеспечить послевоенное возвеличивание англо-американского блока (это, во всяком случае, произошло в реальности). Выходит, что после 1943 года единственными, кто по-настоящему охотился на Гитлера, были не внешние военные противники Германии, а немецкие же офицеры-патриоты: для них стало очевидным, что Гитлер умышленно доводит Германию до полного разгрома. Впрочем, их цель, по официальной версии, состояла всё-таки в том, чтобы "убить Гитлера, заключить мир с англо-американцами, и далее всем вместе продолжить войну против Советского Союза". Системное противостояние с немецким офицерским корпусом было заложено ещё на старте политической карьеры Гитлера. Всё началось в далёком 1919 году, когда красноармеец Адольф Гитлер боролся за установление Советской власти в отдельно взятом немецком регионе – так называемой Советской республике Бавария. Тогда, в конце Первой мировой войны, в Германии происходили ровно те же самые процессы, что и у нас: рушилась монархия, и вместо Германской Империи сделали так называемую Веймарскую республику, она просуществовала до 1933 года, когда её возглавил Гитлер и начал восстанавливать Империю. Но до этого было ещё далеко, а в 1919-м Гитлер был простым красноармейцем, в рядах так и называвшейся – Красной Армии Баварии. Была ещё, например, Красная Армия Рура и другие подобные региональные игроки. Также там был, как и у нас, Добровольческий Корпус – это фактически «белые», монархисты. Была и третья сила – собственно армия, которая подчинялась демократически избранному правительству Республики. Если у нас победили «красные», то в Германии победила республиканская армия, зачастую выступавшая в союзе с «белыми». В течение одного года «красные» были разгромлены, их руководители убиты (наиболее известные: Карл Либкнехт и Роза Люксембург, имя которой до недавнего времени носила харьковская площадь Конституции), а «белые» со временем трансформировались в эсэсовцев. Одна из особенностей Германии (важная для дальнейшего рассказа) – это скрытное противостояние между эсэсовцами и армейцами. Впрочем, Германия в этом не уникальна, подобное противостояние имеет место быть практически во всех странах, где есть вооружённые структуры, не подчинённые армейскому командованию. Красноармеец Адольф Гитлер мог бы быть тогда же расстрелян «белыми», но они, видя что он разочаровался в коммунистическом движении (вернее, был вынужден философски принять его разгром), сделали Гитлера своим тайным агентом и политработником в среде военных Мюнхенского гарнизона. Ему, католику и бывшему активному красноармейцу, солдатская масса баварских католиков верила больше, чем протестантам-белогвардейцам, которые скомпрометировали себя массовыми казнями мирного (и не очень мирного) населения Баварии в ходе подавления коммунистического мятежа. В то же время, Гитлер был художником (в жанре городского пейзажа), и был вхож в богемную тусовку. Это придавало ему особый имидж в сочетании с военным прошлым, ведь все знали, как этот «богемный ефрейтор» получал награды в ходе Первой мировой войны (а он был, в нашем эквиваленте, Полным Георгиевским кавалером): однажды во время боя, потеряв самоконтроль, первым добежал до окопа противника (французов), забросал их гранатами, а затем в исступлении строчил из «люгера» и колол штыком направо и налево. В конце концов, на такого персонажа обратили внимание очень влиятельные люди. Например, был там Великий Князь Кирилл Романов – двоюродный брат последнего Российского Императора Николая Второго. Он считался законным наследником российского престола, и как раз в это время шли поиски подходящего исполнителя, чтобы силовым путём вернуть оный престол, либо хотя бы «вложенные деньги». Жена Кирилла, баронесса Кобургская, по статусу была царицей (герцогиней) Баварии; жили они в её замке в окрестностях Мюнхена, там же потом и были похоронены (гораздо позже их перезахоронили в Ленинграде). Как раз тогда военная контрразведка внедрила Гитлера в ряды Германской Рабочей партии, в качестве тайного осведомителя. Романовы подключились к раскрутке этой партии, рассматривая это как политические инвестиции. Они вкладывали как собственные сбережения, так и привлекали капиталы по всему миру, используя свои родственные и деловые связи. О том, что политтехнологи Гитлера, разработчики философии нацизма и идеологические творцы Третьего рейха – «бывшие наши», в советское время старались не говорить. Но сейчас эта информация выложена в свободном доступе прямо в Википедии, благо людей уже довели до такого состояния, когда им абсолютно всё равно: «мало ли, что на заборе написано». Начиная с 1919 года, эта группа товарищей и составляла основной круг общения Гитлера, основательно промыв мозги «богемному ефрейтору». На первых этапах они разрабатывали идеологию нацистского государства, после прихода к власти в 1933 году – внедряли её на практике, занимая высшие руководящие должности Третьего Рейха, в то время как «настоящим немцам» отводилась военно-техническая сфера. Если провести краткий обзор просто по статьям в Википедии, можно назвать несколько знаковых фамилий этих специалистов разводить публику: - трое уроженцев Риги, выпускники Рижского Политехнического института, неразлучные со студенческих лет: Арно Шикеданц, Макс Рихтер и Альфред Розенберг (последний, кроме Рижского политеха, закончил МВТУ имени Баумана – «главный философ Рейха», Министр оккупированных восточных территорий в годы Второй Мировой войны); - киевляне Бостунич Григорий Васильевич, выпускник юридического факультета Киевского Императорского Свято-Владимирского университета, и Фёдор Викторович Винберг – полковник Русской Императорской армии, в эмиграции – книгоиздатель и публицист; - Георг Лейббрандт – родился в нынешнем селе Цебриково Захарьевского района Одесской области, закончил Одесскую гимназию. Тут интересная деталь: с 1931 по 1933 гг. находился на стажировке в качестве стипендиата фонда Рокфеллера в Париже и США. Тоже: журналист, писатель, философ, общественный и административный деятель; - ну и совсем уж наш земляк, харьковчанин Бискупский Василий Викторович (родился в семье, как у Ильфа и Петрова: «предводителя дворянства» Богодуховского района Харьковской области), генерал Русской Императорской армии. Если все перечисленные выше занимались политтехнологиями и теоретико-философскими разработками в области нацистской идеологии, то Бискупский был в чистом виде практик-организатор. С 1919 года он – Глава прогерманского «Западно-русского правительства», и представитель Великого Князя Кирилла Владимировича Романова в Германии, главного претендента на Российский престол. Вместе с генералом Людендорфом (Главнокомандующим Вооруженных Сил Германии) пытался создать «Контрреволюционную армию» для восстановления монархий в Центральной Европе и России. Активно участвовал в деятельности организации «Возрождение», созданной вышеупомянутым Максом Рихтером в качестве связующего звена между монархистами-эмигрантами и партией Гитлера. На квартире Бискупского в центре Мюнхена, Гитлер какое-то время скрывался после провала знаменитого «пивного путча». В результате, никому неизвестная Рабочая Партия Гитлера (а в Германии тогда было в десятки раз больше партий, чем сейчас в Киеве) начала резко раскручиваться и рваться к власти: в неё зашли очень большие деньги, что создало ей еограниченные возможности, в первую очередь силовые. Главным достоинством (как сейчас говорят – «фишкой») этой партии были отряды уличных штурмовиков (по нынешнему – «титушок», а если угодно – «общественных активистов»): это импонировало избирателю, мечтавшему о сильной руке: Гитлер придёт – порядок наведёт. В основу эмблемы партии Гитлера, а потом – и герба Третьего Рейха, легли видоизмененные элементы Герба Романовых: орёл держит щит, со свастикой в центре. До 1933 года «лицо» орла было повёрнуто на Запад (на родину Романовых, как и на их гербе), но в 1933 году Гитлер изменил эмблему: орёл «развернул» голову на Восток. На гербе Романовых свастика изображена на щите в виде 12-ти линий, плавно загнутых влево, а на гербе Гитлера – 4 линии, под прямым углом загнутых вправо. Последний, «гитлеровский», вариант изображения свастики, (запрещённый в России), соответствует древнему астрономическому знаку «Полярная звезда», (вокруг которой вращаются созвездия Большой и Малой Медведиц). В 1933 году Гитлер пришёл к власти в Германии: его партия выиграла выборы. Нет ничего удивительного в том, что военные (а в Германии было принято потомственное офицерство: предки полководцев эпохи Второй мировой войны командовали войсками ещё в битвах с Наполеоном) с самого начала восприняли Гитлера, как главу государства, с некоторой настороженностью, мягко говоря. Его дальнейшие действия, развеяли все сомнения: для специалистов было очевидно, что этот человек, а вернее – стоящая за ним группа – целенаправленно ведёт армию и страну к военной катастрофе. Считается, что своеобразное Движение Сопротивления немецких военных против Гитлера начало формироваться с 1938 года. Одна из первых акций по устранению Гитлера планировалась армейским командованием после отдачи им приказа о нападении на Чехословакию, в последние дни сентября 1938 года. Но она была отменена: утром 28 сентября британский премьер-министр Чемберлен согласился приехать в Германию и провести переговоры с Гитлером, результатом которых стало подписание так называемого Мюнхенского соглашения. Всем тогда казалось, что мировую войну удалось предотвратить. Когда же всё-таки выяснилось, что это не так, на Гитлера начали охоту как одиночки, так и организованные группы высших офицеров и гражданских лиц. Однако у них были, грубо говоря, руки коротки: Гитлера охраняли фанатически преданные ему эсэсовцы, а вся политическая система того времени не предусматривала возможность смены главы государства. Главным исполнителем очередного покушения на Гитлера, в июле 1944 года, стал полковник Штауффенберг, начальник штаба Резервной Армии (в нашей терминологии это фактически Внутренние Войска). Организация этого покушения базировалось на официальном мобилизационном плане действий Внутренних Войск, под кодовым названием «Валькирия». Этот план, согласованный с самим Гитлером, был рассчитан на случай чрезвычайных ситуаций, массовых акций саботажа, восстания военнопленных, внутренних беспорядков и аналогичных событий; одним из таких случаев предусматривалось как раз гипотетическое убийство Гитлера. Согласно этому плану Внутренние Войска должны были занять ключевые объекты в Берлине, разоружить эсэсовцев и арестовать нацистское руководство «до выяснения». Командующий Внутренними Войсками генерал Фромм был осведомлён о существовании заговора, но занимал выжидательную позицию. Входивший в заговор начальник армейской службы связи должен был обеспечить блокировку ряда правительственных линий связи, одновременно поддерживая те из них, которые использовались заговорщиками. 20-го июля 1944 года, в полевом командном пункте Гитлера проводилось совещание, где принимал участие и полковник Штауффенберг: он должен был доложить о готовности выделить из состава Внутренних Войск две дивизии для отправки на советско-германский фронт. Перед совещанием Штауффенберг попросил адъютанта дать ему место у стола поближе к Гитлеру, ссылаясь на проблемы со слухом, полученные в результате давних ранений. Он поставил портфель с бомбой под стол в паре метров от Гитлера, прислонив его к массивной деревянной тумбе, поддерживавшей стол. После этого под предлогом телефонного разговора Штауффенберг вышел. Однако другой офицер тут же пересел на его место поближе к Гитлеру, и передвинул мешавший ему портфель по другую сторону тумбы, которая теперь защищала Гитлера. В результате взрыва, из 24-х участников совещания, четверо скончались, а остальные получили ранения различной степени тяжести. У Гитлера – многочисленные осколочные ранения, ожоги ног и повреждения барабанных перепонок, он был контужен и временно оглох, правая рука была временно парализована. У него были опалены волосы, а брюки разорвало в клочья. Штауффенберг успел покинуть зону оцепления до того, как она была полностью закрыта. Заговорщиками были заблокированы армейские и правительственные линии связи, однако эсэсовская линия связи осталась нетронутой, и по ней сразу пошла информация в Берлин: о самом факте покушения и о том, что Гитлер выжил. Это нарушило все планы заговорщиков. Ещё до возвращения Штауффенберга «на базу» (в Штаб Внутренних Войск), командующий ВВ генерал Фромм уже был в курсе всего, и переметнулся на противоположную сторону, надеясь уйти от ответственности за участие в заговоре. В течение суток в Штабе Внутренних Войск шла борьба, перерастая из словесной перепалки в перестрелку. Победил Фромм: он, опираясь на верных ему офицеров, арестовал Штауффенберга и ещё пятерых человек, затем в спешном порядке созвал военный трибунал, который приговорил их к смерти. Между 0:15 и 0:30 они были один за другим расстреляны во дворе Штаба Внутренних Войск. В 00:21 Фромм отправил Гитлеру телеграмму с сообщением о том, что путч подавлен. Расстреляв главных заговорщиков, Фромм стремился продемонстрировать лояльность Гитлеру и одновременно уничтожить свидетелей. Позднее в штаб Внутренних войск прибыл эсэсовский подполковник Отто Скорцени; он взял ситуацию под контроль и распорядился прекратить дальнейшие казни. Тем временем в Берлине события разворачивались следующим образом. Получив сигнал о том, что произошло ЧП и вступает в силу план «Валькирия», командир охранного батальона танковой дивизии «Великая Германия» поставил перед личным составом задачу, в соответствии с планом «Валькирия», оцепить правительственный квартал. Подразделения пехотной школы в Деберице под Берлином выдвинулись по боевой тревоге и заняли Дом Радио. В свою очередь, Геббельс объявил тревогу в учебном подразделении эсэсовской танковой дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер», которое было приведено в состояние повышенной боевой готовности. Однако свою главную задачу Геббельс видел всё-таки в том, чтобы избежать прямого вооружённого конфликта между эсэсовцами из «Лейбштандарта» и армейцами из «Великой Германии», ранее вместе воевавшими на участке Воронежского фронта у нас в Харьковской области и на Курской Дуге. Между 18:35 и 19:00, после оцепления правительственного квартала, командир армейского батальона из «Великой Германии», майор Ремер ворвался в кабинет Геббельса, намереваясь его арестовать, как и было предусмотрено планом «Валькирия». Но Геббельс, воспользовавшись правом на один звонок, набрал Гитлера по телефону эсэсовской связи, и передал трубочку майору Ремеру, чтобы тот убедился в том, что фюрер жив. Тем самым Гитлер, как Верховный Главнокомандующий, был унижен до общения с армейским майором. Он сказал Ремеру, что присваивает ему звание полковника, и приказал взять ситуацию в Берлине под контроль. После разговора с Гитлером, Ремер развернул в кабинете Геббельса командный пункт своего батальона и привлек на свою сторону дополнительные подразделения. Вышедшие из Крампница для поддержки заговорщиков учебные танковые части получили противоположный приказ – подавить мятеж. К позднему вечеру армейские части под командованием уже полковника Ремера начали одерживать верх над верными заговорщикам подразделениями Внутренних Войск. Несколько иначе развивались события в Париже. Получив информацию, что Гитлер убит и вступает в силу план «Валькирия», командующий немецкими войсками во Франции генерал Штюльпнагель (участник заговора) отдал приказ об аресте всех эсэсовцев и гестаповцев в Париже. К 22:30 армейцы арестовали 1200 человек. Однако в одиннадцатом часу ночи до Парижа дозвонился Штауффенберг и сообщил, что в Берлине восстание закончилось провалом. Ночью Штюльпнагель получил уведомление, что он отстранён от командования, а верный Гитлеру адмирал Кранке готов направить в Париж на подавление путча свою морскую пехоту. Штюльпнагель «переобулся в прыжке» и отдал приказ освободить эсэсовцев. После этого началось расследование и казни. Всё это было в деталях очень похоже на то, что мы совсем недавно видели по телевизору в разделе «попытка военного переворота в Турции», где полицаи сотнями «пакуют» солдатиков, вроде как взбунтовавшихся против президента Эрдогана. На следующий же день, 21 июля, организатор этой акции, полковник Тресков из штаба Группы армий «Центр» (племянник фельдмаршала Фёдора фон Бока) покончил с собой, имитировав гибель в бою: он подорвал себя гранатой на фронте под Белостоком, в зоне проведения операции «Багратион», и был сначала похоронен как погибший офицер на родине, но позднее его тело вырыли из могилы и сожгли. Первыми были осуждены и повешены фельдмаршал Вицлебен, генерал Гёпнер и ещё 6 участников заговора. В общей сложности в рамках этого дела было приговорено к смерти до 200 человек, в том числе 19 генералов, 26 полковников, 2 посла, 7 дипломатов другого уровня, 1 министр, начальник полиции Берлина и начальник криминальной полиции Германии. Исследователи приводят общие цифры в 4980 казнённых и 7 тыс. арестованных. Был арестован генерал Франц Гальдер (бывший начальник Генерального Штаба). Покончили самоубийством фельдмаршалы Роммель и фон Клюге, командовавшие войсками на Западном фронте, т.е. против англо-американцев (ранее Клюге командовал Группой армий «Центр»). Повесили и Фромма, командовавшего Внутренними Войсками – двойное предательство его не спасло, и адмирала Канариса – руководителя армейской разведки. Среди последствий этой истории было усиление бдительности нацистов по отношению к армейцам: Вооружённые Силы были лишены относительной автономии от СС и нацистской партии. С 24-го июля в армии вместо традиционного отдания воинского приветствия было введено как обязательное нацистское приветствие. После войны участники «заговора 20 июля» долгое время считались в глазах немцев предателями. В современной же Германии они считаются национальными героями, которые отдали свою жизнь во имя свободы; их именами названы улицы, им поставлены памятники. В частности, улица в Берлине, на которой в те дни находился Штаб Внутренних Войск, теперь носит имя полковника Штауффенберга. А Гитлер, переживший 50 покушений, покончил с собой через пару дней после того, как танки Первого Украинского фронта выехали на берег Эльбы.
  2. Николай Декапольцев

    Гражданская война в России

    дружище, когда у Вас будет свободное время и хорошее настроение - попытайтесь, для начала, выяснить - что такое "большевики". В процессе рискуете узнать много нового, и не будете впредь писать ахинею. Удачи.
  3. 75 лет назад – 1-го июля 1944 года – наши англо-американские партнеры завершили операцию «Нептун». Ту самую, что началась 6-го июня, и дату её начала празднуют широко (но в этом году – без Путина), в отличие от даты окончания. Видимо, это необходимо, чтобы создать впечатление: «союзники» разделались с немцами за один день, так называемый «День D», что отражено и в названии фильма «Самый длинный день». По разным версиям, датой окончания «Нептуна» считается либо 1-е июля, либо 24-е (поскольку с 25-го июля началась уже следующая операция - «Кобра», как вторая часть более крупной, включающей операции «Оверлорд»). В целом, операция «Нептун» была посвящена решению конкретной боевой задачи: передовыми (десантными) частями при поддержке авиации и корабельной артиллерии, следовало прорвать немецкую береговую оборону, высадиться на побережье Нормандии, захватить плацдармы на берегу и удерживать их, обеспечивая высадку основных сил – для последующих операций вглубь континента. В пресловутый «День D», то есть 6-го июня 1944 года, операция «Нептун» стартовала высадкой воздушного десанта численностью около 23 тыс. чел. (13 тыс. американцев и 10 тыс. англичан) в районе г. Кан и на полуостров Котантен. Дело в том, что в данном регионе, т.е. в Нормандии, есть только один глубоководный порт, способный принимать большие корабли – это Шербур на полуострове Котантен, именно он и был главной целью парашютистов. Затем был высажен десант с моря, на пяти участках побережья (так называемых «пляжах»), общей численностью около 133 тыс.чел., в том числе: 58 тыс. американцев – на «пляжи» «Юта» и «Омаха», 21 тыс. канадцев – на «пляж Джуно», 54 тыс. англичан – на «пляжи» «Голд» и «Сворд», а также 177 французских морских пехотинца ("зеленые береты") – также на «пляж Сворд» вместе с англичанами – «эти тоже нас победили» (с), как выразился один немецкий генерал в адрес Франции. Таким образом, общее количество участников, высадившихся с боем в первый день операции «Нептун» (морпехи + «ВДВшники») составило 156 тыс. чел. Обороняли побережье немецкие войска общей численностью 24 тыс. чел., т.е. англо-американцы имели 6-кратный перевес в численности, и подавляющий – в авиации, артиллерии и бронетехнике. Со второго и последующих дней операции, численность англо-американских войск в Нормандии нарастала за счёт подвоза новых частей (они выгружались на уже захваченные плацдармы, без противодействия со стороны противника), и к 11 июня составила 326 тыс. человек, к 30 июня более 850 000 человек (на момент завершения операции «Нептун»). После этого войска продолжали прибывать: к 4 июля численность высаженных на плацдарм превысила 1 млн. чел., к 25 июля (начало операции «Кобра») – почти 1,5 млн. чел. В последние дни операции «Оверлорд» (которая включала «Нептун» и «Кобра») численность «союзников» превысила 2 млн.чел, а к моменту завершения операции, т.е. к концу августа 1944 года, достигла 2,8 млн. чел. Для сравнения, в эти же дни Советская Армия проводила в Белоруссии операцию «Багратион», в которой было задействовано (с нашей стороны) 2,3 млн.чел, а в предыдущей Днепровско-Карпатской операции (весна 1944-го) три «украинских» фронта выставили чуть больше – 2,4 миллиона участников. На первый взгляд – цифры сопоставимые, если не учитывать ресурсы противника. Упомянутым выше трём «украинским» фронтам, весной противостояло 1,8 млн. немцев, в операции «Багратион» с немецкой стороны участвовало 1,2 млн. чел., тогда как в операции «Оверлорд» с немецкой стороны приняли участие 380 тыс. военнослужащих (в 3-5 раз меньше, чем с противостоянии с нами). Отсюда и соотношение в потерях, которое, как ни банально звучит, находится в прямой зависимости от силы противника. В Днепровско-Карпатской операции советские войска безвозвратно потеряли 270 тыс. чел. (11,2 процента от общего количества участников с нашей стороны), в Белорусской – 178 тыс. чел. (7,7 процентов), тогда как союзники потеряли в операции «Оверлорд» всего 56 тысяч убитыми и пропавшими без вести. К исходу первого дня операции «Нептун», т.е. 6 июня, «союзники» захватили три плацдарма (на ещё двух «пляжах» в первый день не удалось прочно закрепиться на берегу: там десант вёл тяжёлую борьбу за то, чтобы не быть сброшенным обратно в море). Затем развернулись тяжёлые прибрежные сражения по расширению захваченных плацдармов и объединению их в один большой плацдарм. В течение первой недели операции «Нептун», т.е. к исходу 12 июня, был создан прибрежный плацдарм шириной 80 км и глубиной 10-17 км. К концу июня (за 24 дня операции «Нептун») союзники расширили плацдарм до 100 км и углубили до 20-40 км на разных участках. Особенно тяжёлые сражения развернулись на полуострове Котантен. Как сказано выше, на нём находился единственный в Нормандии глубоководный порт Шербур. Собственно говоря, именно поэтому Нормандия и была выбрана в качестве зоны вторжения: в других регионах Северной Франции есть большое количество глубоководных портов, и немцы охраняли их гораздо более серьёзными силами, чем Нормандию, в которой всё свелось к укреплению обороны Шербура. Однако логистика «союзников» была построена таким образом, что глубоководный порт был не очень-то и нужен, особенно в первое время. Они оперативно построили мобильные искусственные гавани в бухте реки Сены, через которые происходило всё снабжение войск. Однако они имели ограниченную функциональность и высокую уязвимость к неустойчивой погоде, и без Шербура было не обойтись. 18-го июня американские войска, наступая к западному побережью полуострова Котантен, отрезали и изолировали немецкие части на полуострове, а 29-го июня союзники наконец овладели портом Шербур, и тем самым существенно улучшили своё снабжение. После 1-го июля, в период паузы между операциями «Нептун» и «Кобра», продолжались боевые действия с целью улучшения позиций. К 21 июля американские войска продвинулись в южном направлении ещё на 10-15 км и заняли город Сен-Ло, английские и канадские войска после ожесточённых боёв овладели городом Кан. Командование союзников в это время лихорадочно разрабатывало план по прорыву с плацдарма, То, что было захвачено в результате операции «Нептун» к 25 июля (шириной 110 км и глубиной 30-50 км), было в 2 раза меньше того, что предусматривалось занять по плану операции. Однако в условиях абсолютного господства в воздухе союзной авиации этого оказалось на практике достаточно: хотя войска были чрезвычайно плотно скучены на малом плацдарме, им не грозили немецкие контратаки и авиаудары. Впрочем, была и обратная сторона у этой «медали»: от авиаударов «союзников» местное население несло не меньшие потери, чем собственно немецкая армия. Уже на второй день операции, утром 7 июня, число жертв среди мирного населения перевалило за 3 тыс. человек. К концу операции «Оверлорд», года число погибших оценивалось в 20 тыс. гражданских лиц, а 150 тыс. чел. были вынуждены уехать в более спокойные районы страны. Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A166eafc4b3769a740cda0a988f1a58b9b9e97f1b72ea5273f97d7191c737b754&source=constructorLink
  4. 75 лет назад – 13 июля 1944 года – столица Литвы, город Вильнюс, был взят войсками Третьего Белорусского фронта под командованием генерала Черняховского. В сражении принимал участие родной брат моего деда – лейтенант Алексей Прокофьевич Лисичкин, командир батареи 76-мм орудий. Войска этого фронта первыми (22-го июня 1944 года) начали наступление в рамках стратегической операции «Багратион», и уже к 3-му июля с боями прошли от Витебска до Минска, образовав северную «стенку» так называемого Минского «котла». Без оперативной паузы, с 5-го июля они продолжили наступление от Минска на северо-запад, проводя частную – Вильнюсскую операцию. Областной центр Вильнюс (до войны он назывался Вильно) был крупным железнодорожным узлом и последним опорным пунктом в системе обороны противника перед Восточной Пруссией (нынешней Калининградской областью). Сдавать его немцы не собирались, имея приказ Гитлера «защищать город до последней капли крови», но и сил для его удержания не имели. Немецкий рубеж обороны по линии Даугавпилс – Вильнюс – Лида был оборудован в инженерном отношении, но на его позициях, как и в заслонах между Минском и Вильнюсом, пытались сопротивляться лишь потрёпанные подразделения, ранее сумевшие вырваться из «котлов», либо спешно переброшенные сюда из других регионов, недоукомплектованные воинские части. С севера Вильнюс охватывала 5-я общевойсковая армия генерала Крылова, усиленная 3-м гвардейским механизированным корпусом, а с юга – 5-я гвардейская танковая армия маршала Ротмистрова (он будет отстранён от командования уже после, вернее – по результатам, сражения за Вильнюс). В течение 5-6 июля подразделения 5-й общевойсковой армии с ходу форсировали реку Вилия севернее г. Сморгони (Вильнюс находится на этой же реке, в 75-ти километрах западнее), и преодолели участок оборонного рубежа «Восточный вал», продвинувшись вперед на 55 км. К 7 июля 5-я общевойсковая армия обошла Вильнюс с севера, через Шегалу пробилась к реке Вилии, перерезала у Евье железную дорогу на Вильнюс – Каунас и, отразив танковые контратаки противника, продолжила наступление на запад к устью реки Швентойи. Приданный этой армии 3-й гвардейский механизированный корпус, форсировав 6-го июля реку Ошмянка, по трём маршрутам начал стремительное продвижение к Вильнюсу. 7-го июля в 5 часов утра, передовая 35-й гвардейская танковая бригада этого корпуса, имея на броне десант пехотинцев 449-го стрелкового полка 144-й стрелковой дивизии, вышла к восточной окраине Вильнюса и захватила немецкий аэродром, уничтожив находившиеся здесь самолёты. В дальнейшем, основные силы 449-го стрелкового полка заняли оборону в районе аэродрома и отразили четыре немецкие контратаки. Один батальон 449-го стрелкового полка продолжил наступление к Вильнюсу, выбил противника из посёлка Долна и перерезал шоссе. Наступающие по соседству части 785-го стрелкового полка той же 144-й стрелковой дивизии выбили немцев из предместья Гурно на восточной окраине Вильнюса. Тем временем с юга подошли к городу части 5-й гвардейской танковой армии и вступили в сражение на юго-восточных окраинах. Но встретив ожесточённое сопротивление на окраинах Вильнюса, после 12-ти контратак противника, советские танкисты были вынуждены отступить. Утром 8 июля в сражение вступили соединения 5-й общевойсковой армии. В течение дня советские войска частью сил перерезали железную дорогу (на Каунас, Гродно, Лиду) в полукилометре от вокзала, заняли аэродром, Понары (район в 10 км к юго-западу от центра Вильнюса, на правом берегу реки Нярис) и вышли к юго-западным окраинам Вильнюса; тогда как другие соединения обошли город с севера и, переправившись через реку Вилию, повели наступление на северо-западных подступах к городу. 9 июля Вильнюс был окружен с трёх сторон, взят железнодорожный вокзал, шёл тотальный штурм города. Медлить было нельзя: противник с каждым днём наращивал резервы западнее города, что вскоре могло резко изменить соотношение сил в его пользу. В ночь на 9 июля, противником через Каунас в район станции Майшагалы (25 км северо-западнее Вильнюса) были переброшены из Германии танковые части (120-150 танков и САУ); с запада от Евье к Вильнюсу выдвигалась немецкая 2-я воздушно-десантная дивизия; ещё одна танковая группировка выгружалась на станции Ландворово. Также в район Вильнюса были направлены 561-я и 547-я пехотные дивизии (из Германии), 69-я пехотная дивизия (из района Опочки), 6-я танковая и 197-я пехотная дивизии (отходившие с линии фронта и частично пополненные за счёт отступающих частей). Командующему фронтом генералу Черняховскому пришлось припомнить весь свой богатый опыт, полученный весною при штурме Тернополя, который вела его 60-я армия. Приказав оставить для блокирования Вильнюса лишь две дивизии, остальные войска он перебросил для отражения немецкого деблокирующего удара с запада. Конечно же, оставшихся сил было недостаточно для быстрого и уверенного взятия Вильнюса. Тем не менее, 10 июля советские войска полностью овладели северной частью Вильнюса и вступили в Старый город. На главной городской достопримечательности – башне Гедимина – было поднято красное знамя – это сделали бойцы взвода лейтенанта Андрианова из 144-й стрелковой дивизии. В этот же день с 45-ти немецких транспортных самолётов в районе леса Погрудас (в 6 км западнее Вильнюса) высадился десант из 600 парашютистов – все они были уничтожены силами советских 371-й и 184-й стрелковых дивизий. В тяжёлых боях 12 июля остатки немецкого гарнизона были выдавлены из центра города на западные окраины и рассечены на две части. Одна была прижата к реке Вилии в районе Лукишкес, другая — в районе парка Вингис. Вечером 12 июля руководитель немецкой обороны генерал Штагель отдал приказ остаткам своих частей в 21 час оставить город, форсировать реку Вилию и отступать в северо-западном направлении, пробиваясь на Каунас. Сам он с группой офицеров тут же покинул Вильнюс. В эту последнюю ночь (с 12-го на 13 июля) две немецкие танковые дивизии (6-я и «Великая Германия»), наступая к Вильнюсу с запада, овладели Евье и ненадолго пробили коридор в районе обсерватории, через который вышли из окружения три тысячи немецких военнослужащих, через западную часть Вильнюса в леса юго-восточнее Риконты. Все остальные участники битвы за Вильнюс с немецкой стороны – погибли или попали в плен. 13 июля немецкие транспортные самолёты сбросили для немецкого гарнизона Вильнюса боеприпасы, продовольствие и горючее, но большая часть груза немцам не досталась. После штурма последних очагов сопротивления, к 17-ти часам 13 июля 1944 года советские войска полностью овладели городом. Интересные воспоминания об этих боях оставил участник событий, выпускник Харьковского танкового училища Ион Лазаревич Деген, после войны ставший известным советско-израильским поэтом и писателем, и в то же время выдающимся хирургом. Он является одним из немногих советских танковых «асов» (в СССР были широко известны только асы-лётчики, вроде Кожедуба и Покрышкина, тогда как в Германии танковые «асы» были не менее популярны, чем лётчики или нынешние космонавты). Будучи командиром танка Т-34-85 во 2-й отдельной гвардейской танковой бригаде, он потом писал в воспоминаниях: «… Подполковник сказал, что у противника держат оборону всего человек сто пехоты, пара немецких танков и несколько орудий — раз-два, и обчелся. … И мы, три танка, поползли по городским улицам, не видя друг друга. Обещанные подполковником два немецких орудия, видимо, размножались неполовым делением, по нам стали бить из орудий со всех сторон. Едва успевали их уничтожать. … Бой с немцами в городе, кроме советских подразделений, активно вели поляки с красно-белыми повязками на руках (подчинявшиеся польскому правительству в Лондоне) и большой еврейский партизанский отряд. У них на рукаве были красные повязки. Группа поляков подошла к танку. Я соскочил к ним и спросил: «Помощь нужна?». Командир, кажется, полковник, чуть ли не со слезами на глазах пожал мне руку и показал, откуда по ним наиболее интенсивно стреляют немцы. Оказывается, накануне их оставили один на один с немцами без поддержки. … Начиная с 9 июля, мой танк трое суток не выходил из боя. Мы полностью потеряли ориентацию в пространстве и времени. Снаряды мне никто не подвозил, и я был вынужден тысячу раз подумать, прежде чем позволить себе ещё один выстрел из танкового орудия. В основном поддерживал пехоту огнём двух пулеметов и гусеницами. Не было никакой связи с командованием бригады ... Уличные бои — это настоящий кошмар, это ужас, который человеческий мозг не в силах полностью охватить. … 13 июля в городе прекратились бои. Немцы группами сдавались в плен. Помните, о каком количестве немцев предупредил меня подполковник? Сто человек. Так вот, только пленных немцев оказалось пять тысяч…». За помощь, которую его танк оказал отрядам Армии Крайовой (а это были именно они – «с красно-белыми повязками»), Иону Дегена впоследствии наградили несколькими польскими орденами, в том числе, высшим военным орденом Польши, а одна из улиц Вильнюса называется улицей Дегена. Отряды Армии Крайовой оказали помощь подразделениям 97-й Витебской стрелковой дивизии и 277-й стрелковой дивизии в боях на левобережной части Вильнюса, затем освобождения пару дней патрулировали освобожденный город совместно с советскими солдатами. Это уже в книге Владимира Богомолова «В августе 44-го… (Момент истины)», действие которой происходит ровно в этих самых краях, «АКовцы» будут представлены как враги, стреляющие в спину. Впрочем, в августе так оно и будет, а пока что поляки проводили свои войсковые операции, вроде бы помогая Советской Армии овладевать городами на территории так называемых Восточных Кресов (которую до сих пор поляки продолжают считать своей), но в то же время претендуя на роль «третьей силы», подлинного хозяина этих мест. Конкретно в операции по изгнанию немцев из Вильнюса, участвовали около 5,5 тыс. бойцов Армии Крайовой, эта операция для них называлась «Острая брама» (так называется архитектурный символ Вильнюса, буквально – «остроконечная башня над въездными воротами»). Кроме того, советским войскам помогали партизаны (в том числе упомянутый еврейский отряд) – в боях на южной окраине города и в районе железнодорожной станции, на улице Гедимина и ещё на ряде объектов. В мемориальном ансамбле на Антакальнисе (старый район Вильнюса) похоронено 2906 советских воинов и 96 партизан, погибших при освобождении Вильнюса. К моменту окончания боёв, в Вильнюсе были разрушены 40 % зданий. В тот же день, 13 июля 1944 года, в Москве, в 23 часа 30 минут, в честь освобождения Вильнюса был дан салют первой категории («столица европейского государства либо советской республики): 24 артиллерийских залпа из трехсот двадцати четырех орудий. Между тем, Вильнюсская наступательная операция продолжала развиваться. Правофланговые подразделения Третьего Белорусского фронта наступали на запад, оставляя осаждённый Вильнюс у себя в тылу. 11-го июля 72-й и 45-й стрелковые корпуса, вместе с 29-м танковым корпусом (из состава 5-й гвардейской танковой армии) овладели населенными пунктами Майшагала и Ландворово, окружив здесь крупную немецкую группировку. 13-го июля противник, как уже говорилось выше, нанёс деблокирующий удар на Евье – Риконту – Ландворово, потеснил советскую 277-ю стрелковую дивизию и разблокировал окруженные в Вильнюсе части. Однако советские войска в течение 13-14 июля снова овладели Евье, отбросили эту группу из района Риконты, охватили её с трёх сторон и в ночь на 15 июля почти полностью уничтожили. В результате этих сражений на северном фланге Третьего Белорусского фронта, противник в целом был отброшен на 50-60 км на запад от Вильнюса. Кроме того, немецкое командование было вынуждено ввести в этот район свои последние резервы, что существенно облегчило задачу советским войскам, наступавшим в центре и на левом фланге Третьего Белорусского фронта. В частности, южнее Вильнюса наступали на г.Алитус (к переправам через пограничную реку Неман) подразделения 11-й гвардейской армии генерала Галицкого. В течение 5-6 июля они форсировали реку Березину и подошли к немецкому рубежу обороны «Восточный вал». До 7 июля здесь оборонялись части немецких 170-й пехотной и 5-й танковой дивизий, остатки 337-й пехотной дивизии, а также прибывшие из резерва 7-я танковая и 707-я пехотная дивизии. 7-го июля, около 11 часов, советские 8-й и 16-й гвардейские стрелковые корпуса, поддержанные частями 3-го гвардейского танкового корпуса, начали штурм рубежа обороны противника, и к 22 часам продвинулись на 4-6 км, форсировали реку Ошмянка и, прорвав оборону, начали развивать успех в глубину. В это же время танкисты, атакой с ходу, овладели немецкими опорниками в населенных пунктах Ошмяны и Гольшаны. С утра 8 июля было возобновлено преследование отступавшего противника, и через два дня 11-я гвардейская армия обошла Вильнюс с юга, прорвалась к Лентварису и Тракай, и у реки Вилии соединилась с соседней 5-й общевойсковой армией, ликвидировав имевшийся между ними разрыв. Действовавший ещё южнее (в направлении на г. Лида) 3-й гвардейский кавалерийский корпус, пользуясь уходом основных сил противника из его полосы на другие участки, продвигался успешно, и к 21:00 часам 7-го июля овладел населенными пунктами Суботники и Евье, тем самым выйдя в тыл отступавшей немецкой группировке. 8-го июля, в 16:30, корпус ударом с севера и с северо-востока ворвался в г. Лида и, разгромив части немецкой 50-й пехотной дивизии, к 9-му июля полностью овладел этим важным железнодорожным узлом. Продолжив наступление, к 13 июля 3-й гвардейский кавалерийский корпус достиг пригородов Гродно, и вступил в бой за овладение этим областным центром. Тем временем, подразделения 11-й гвардейской и 31-й армий за 8-9 июля продвинулись вперед на 25-30 км, и с 10 июля начали борьбу за подступы к пограничной реке Неман. Противник, стянувший сюда все свои последние резервы, отчаянно сопротивлялся, поэтому до конца дня 13 июля только одному 16-му гвардейскому стрелковому корпусу удалось прорваться к реке Неман в районе г. Алитус. К исходу 15 июля, совместными усилиями обеих армий был захвачен общий плацдарм на западному берегу Немана шириною до 28 км и глубиной 2-6 км. Кроме того, 11-я гвардейская армия создала второй плацдарм глубиною до 6 км. Севернее Гродно подразделения 31-й армии создали ещё два плацдарма. Пытаясь сбросить советские войска с плацдармов за Неманом, противник организовал контрнаступление силами частей всё тех же двух танковых дивизий: 6-й и «Великая Германия». Этот контрудар, нацеленный во фланг 72-му стрелковому корпусу, начался 16-го июля, в крайней спешке и без полноценной разведки местности. Недалеко от местечка Вроблевиж, немецкие танкисты наткнулась на вставшую в оборону 16-ю гвардейскую истребительно-противотанковую бригаду, и потеряли в ходе тяжелого боя 63 танка, на этом немецкий контрудар захлебнулся. В ходе затяжных боёв, длившихся по 20-е июля, плацдармы Неманом были удержаны. 20-го июля Вильнюсская наступательная операция была полностью завершена, и Третий Белорусский фронт приступил к подготовке нового наступления – теперь уже на Кенигсберг-Калининград. Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A4b3d53475c6d5fe802c7e25312223a38965117b340504918150531d5eaec809d&source=constructorLink
  5. 75 лет назад – 13-го июля 1944 года – началась Львовско-Сандомирская наступательная операция. К вторжению на Европейский Полуостров приступил самый мощный из советских фронтов – Первый Украинский (бывший Воронежский): все три его танковые армии, и обе воздушные, десяток обычных человеческих армий, и два артиллерийских корпуса прорыва – с одним из которых шёл мой дед, старший лейтенант Пётр Прокофьевич Лисичкин. От Воронежа до Бродов – ровно тысяча километров по прямой. Этот путь они прошли за полтора года, всё время зигзагами по 90 градусов: то «спускаясь» (по карте) с севера на юг, то снова разворачиваясь на западное направление – к Берлину. Такое движение было задано генералом Ватутиным со времён так называемого Сталинградского «котла». С января 1943 года шли от берегов Дона на запад – в Харьков, но весною были отброшены противником к северу от Харькова – за Белгород, в сторону Курска и Москвы. С Курской Дуги наступали уже на юг: от Белгорода на Золочев, Богодухов, Высокополье, огибая Харьков с запада, пытаясь устроить немцам ещё один грандиозный «котёл» – но те выскользнули, оставив Харьков. С осени 43-го рвались опять строго на запад, вдоль 50-й Параллели: Харьков – Киев – Житомир – Ровно, при этом частью сил снова спускались на юг – от Житомира к Виннице, чтобы замкнуть очередной, Корсунь-Шевченковский «котёл». Достигнув Луцка и Ровно, опять развернулись на 90 градусов «влево» и пошли на юг, весной 44-го, – к Черновцам, Тернополю, румынской границе, замыкая в Каменец-Подольском «котле» остатки немецкой группы армий «Юг» фельдмаршала Манштейна. Теперь, летом 44-го, происходил очередной разворот, с возвратом на 50-ю Параллель (из Черновцов – к Луцку), чтобы затем идти на запад, обходя Венгрию на пути к Берлину. Дело в том, что пускать Первый Украинский фронт в Венгрию было нельзя. В ходе битвы за Воронеж, командовавший фронтом генерал Ватутин отдал приказ: венгров в плен не брать. Были на то свои причины, но в данном случае важно другое. После гибели Ватутина, никто не вправе был отменить этот приказ, поскольку он был отдан в устной форме, в конкретной (уникальной) обстановке, и не существовал в виде бумажки с печатью, которую можно было бы аннулировать, написав другую бумажку с печатью. Здесь нет противоречия с тем известным фактом, что венгры занимают почётное 3-е место в табличке «Национальный состав пленных, взятых Советской Армией». На 1-2 местах в этой табличке идут немцы и японцы – их брали в плен миллионами, затем венгры (500 тыс. чел.), а на четвёртом месте румыны (183 тысячи). Практически все из этих 500 тысяч пленных венгров – это уже 45-й год: сражения на территории Венгрии войск Толбухина и Малиновского, особенно в районе Будапешта и Балатона. Если бы по Венгрии прошёлся Первый Украинский фронт, то румыны стояли бы в табличке сразу после японцев. Как утверждает одна из версий, в ходе покушения Ватутин был ранен не просто снайпером, а – кадровым офицером-спецназовцем венгерской армии, закамуфлированным под «бендеровца». Если это так, то меткий выстрел «венгерского лейтенанта» не только отомстил за сотни тысяч венгров, которых даже не довели до пунктов сбора пленных в Воронежской области, но и дал возможность моему деду посетить Берлин, а Венгрию избавил от очень больших проблем. Впрочем, до Берлина было ещё далеко. И в прямом смысле (800 километров, опять зигзагами), и в переносном. Выше было сказано, что Первый Украинский фронт – «самый-самый» в Советской Армии (включавшей на тот момент полтора десятка фронтов), однако честнее будет сказать – он был таковым во времена генерала Ватутина. После того, как маршал Жуков поставил сюда своих людей (Конева и Соколовского), этот фронт стал из тех, кто не «хватает звёзд с неба»: выезжали, в основном, на старых наработках, опыте да боевой закалке. Даже три упомянутые танковые армии, которые в своё время Ватутин «выбил» у Сталина (на остальных фронтах была максимум одна такая, либо ни одной), с первого дня пытались «растащить». Сам Г.К.Жуков вспоминает в мемуарах, как он предлагал глупому Сталину: давайте заберём хотя бы одну танковую армию у Первого Украинского фронта, и перебросим в Прибалтику – там люди воюют голыми руками. Но Сталин был непреклонен: он хотел жирного журавля в руках (по имени Берлин), а не гордую нищую синицу в виде Прибалтики. Именно поэтому, продолжает в мемуарах Жуков, так тяжело и с такой кровью воевали в Прибалтике и Калининграде – не случайно именно в тех краях из советских офицеров сформировались два таких знаковых писателя, как Солженицын и Климов (запрещенный, к сожалению, в РФ). Так или иначе, но Сталин привык ставить перед Первым Украинским фронтом сверхзадачи, и ресурсы выделял соответствующие. Тех же танковых армий было фактически четыре, поскольку кроме трёх «официальных» армий (под командованием генералов Катукова, Рыбалко и Лелюшенко), было также три отдельных танковых корпуса на разных участках фронта, что в совокупности как раз соответствует ещё одной полнокровной танковой армии. Со стороны противника отношение было точно такое же: со времён Третьей Битвы за Харьков, против фронта Ватутина немцы всегда держали до 75 процентов всех своих танковых частей, принимавших участие в советско-германской войне. Именно поэтому так быстро пошло в Белоруссии и севернее: даже после начала операции «Багратион» противник крайне скупо перебрасывал туда свои танковые войска, продолжая ожидать главных трудностей всё-таки на участке первого Украинского фронта. Только вот командовал фронтом уже не Ватутин: это была первая операция, разработанная без его участия. Разумеется, такой вопрос ставился: а сможет ли Конев командовать бывшим фронтом Ватутина, крупнейшим в СССР? Справится ли он? Сам Конев, не называя конкретных фамилий, косвенно признаёт это в своих мемуарах: «… Иногда мне задают вопрос, насколько было оправданно то, что Львовско-Сандомирская операция проводилась силами одного очень большого по составу Первого Украинского фронта? Не лучше ли было бы войска, участвовавшие в этой операции, с самого начала разделить между двумя фронтами, и поручить каждому фронту действовать на одном направлении?». Далее Конев рассуждает о том, что они с Соколовским и Жуковым отлично справились. Ниже мы приведём слова Жукова – как они справились в действительности. Сталин ответил на этот вопрос уже через две недели после начала операции: 30-го июля Первый Украинский фронт был разделён на две части, на два разных фронта. Большую часть, которая сохранила название «Первый Украинский», продолжал возглавлять маршал Конев, а меньшую часть возглавил генерал Петров, она получила название «Четвёртый Украинский фронт» (в дальнейшем он действовал от Ивано-Франковска через Карпаты на Словакию и Чехию). Как обычно, над Коневым поставили «координатора»: в этой, психологически очень комфортной роли, традиционно выступил маршал Жуков, который принципиально не замечал разницу между «координацией» и «командованием фронтом». Известный писатель Константин Симонов после войны опубликовал интервью с Жуковым, где тот якобы сказал следующее: «… В ходе войны мы совершили немало ошибок, и об этих ошибках нам надо честно писать в своих мемуарах. Я, во всяком случае, пишу. В частности, пишу о тех ошибках, которые были у меня как у координатора действий двух фронтов во Львовско-Сандомирской операции, когда мы, имея более чем достаточные для выполнения задачи силы, топтались перед Львовом, а я, как координатор действий двух фронтов, не использовал эти силы там, где было необходимо, не сманеврировал ими своевременно для успеха более быстрого и решительного, чем тот, который был достигнут…». Здесь, возможно, есть неточность во фразе «…Я, во всяком случае, пишу…»: на самом деле в своих мемуарах Жуков ничего такого не говорил о неких чудовищных ошибках, у него по этой операции всё проходит относительно гладко. Гораздо более увлекательно читаются мемуары маршала Конева. Например, он счёл нужным включить в них точно такую же историю, которую приводит и Рокоссовский. Якобы глупый Сталин требовал в ходе предстоящей операции наносить «один, но очень мощный удар», а Рокоссовский и Конев (каждый в своих мемуарах) настаивали на «двух маленьких ударах», приводя одни и те же аргументы. Вот небольшой фрагмент из мемуаров Конева: «… план операции вызвал возражения со стороны Верховного Главнокомандующего, считавшего нанесение фронтом двух ударов нецелесообразным. Он настаивал на отказе от двух ударов и рекомендовал наносить один удар — на львовском направлении, мотивируя это тем, что на ряде фронтов наибольший успех обеспечивался при нанесении только одного очень мощного удара. Доводы И. В. Сталина были основаны на опыте других фронтов, однако в данном случае он не учёл обстановку и особенности нашего фронта …». И дальше – захватывающий рассказ о том, как Конев сумел переломать самого Сталина, и тот «был вынужден» уступить. Когда такие вещи пишет Рокоссовский, это остаётся предметом дискуссии в кругу специалистов: ряд исследователей приводит документы, из которых следует, что Сталин с самого начала утвердил именно «два маленьких удара». Но Конев начал наступать на три недели позже Рокоссовского, когда уже завершился первый этап операции «Багратион», полностью построенный на концепции «двух маленьких ударов». Либо Конев что-то путает в своих мемуарах, либо Сталин действительно не был проинформирован, что каждый из пяти городов (Витебск, Орша, Могилёв, Бобруйск, Полоцк) брался именно двумя ударами с разных направлений, которые охватывали город и создавали «котёл» вокруг него. А потом эти десять «маленьких ударов» слились в два гигантских, охвативших уже всю Белоруссию (с юга и севера) и сомкнувшихся в Минске 3-го июля. Так о каких же «других фронтах», якобы обходившихся одним мощным ударом, мог говорить Сталин в дискуссии с Коневым, и где при этом находился Жуков? Об этом тактично молчат мемуары Конева, хотя мало кому из полководцев удавалось пообщаться со Сталиным без присутствия Жукова. А если уж совсем прямо, то Рокоссовский утверждает: именно Жуков и был идеологом «одного мощного удара», а Сталин встал при этом на сторону Рокоссовского. И ещё один момент, характеризующий качество управления войсками. В своих мемуарах Конев с гордостью рассказывает, как они с Соколовским придумали сложную систему маскировки, чтобы скрыть выдвижение своих войск на новые рубежи перехода в наступление. Но далее самокритично признаёт, что эти меры не дали результата: согласно трофейным немецким картам, противник был осведомлен о дислокации и перемещениях большинства воинских частей не хуже, чем Конев и Соколовский, поэтому наступающих – встречали. Итак, на начальной стадии Львовско-Сандомирской операции наносилось два «маленьких» удара (каждый из них – куда как мощнее, чем было, скажем, под Сталинградом), а вернее – три. На тот момент линия фронта, общей протяженностью 440 километров, проходила западнее Ковеля, Тернополя, Коломыи, Куты, затем по реке Днестр до Чёрного моря. Противником было создано три полосы обороны: первая глубиной 4-6 км, вторая – на расстоянии 10-15 километров от первой, а третья полоса проходила по берегам рек Западный Буг и Гнилая Липа. Общая глубина тактической зоны обороны (т.е. пространства между первой и третьей полосами) составляла 40-50 километров. Наиболее стратегический участок в системе обороны – на львовском направлении, закрывал райцентр Броды, ещё с весны превращённый немцами в неприступную крепость, наряду с Тернополем и Ковелем. Но если Тернополь советские войска всё-таки взяли (вернее – снесли) в ходе весеннего наступления 1944 года, то Бродами и Ковелем тогда овладеть не смогли, несмотря на многократные отчаянные попытки штурма и окружения этих городов-крепостей. Теперь Ковель был уже взят (6-го июля) соседями, проводившими операцию «Багратион», а вот о попытке снова штурмовать Броды – не могло быть и речи. Вместо этого и было придумано «два удара» в обход Бродов: один севернее (от Луцка на запад, к пограничному переходу Рава-Русская), второй – южнее Бродов: от Тернополя на Львов. Обойдя Броды, надлежало сомкнуть «котёл», а дальше были возможны варианты: в Белоруссии немецкие гарнизоны капитулировали практически сразу после окружения городов-«крепостей», в Тернополе держались 40 дней, а в так называемом Сталинградском «котле» - три месяца. Был и третий удар – от Коломыи на Ивано-Франковск (именно этот участок потом выделили в отдельный, Четвёртый Украинский фронт). Поскольку львовское направление (южнее Бродов) являлось главным, в созданную здесь ударную группировку были включены две танковые армии (3-я гвардейская генерала Рыбалко и 4-я генерала Лелюшенко) и две общевойсковые: 38-я (под командованием генерала Москаленко, прославившегося потом убийством Берии) и 60-я (она весною брала Тернополь под командованием генерала Черняховского; затем Черняховский ушёл на повышение – командовать Третьим Белорусским фронтом в операции «Багратион, а 60-ю возглавил генерал Курочкин). В ходе наступления, начавшегося 13-го июля, маршал Конев удивил ещё одним полководческим решением, с элементами научной новизны, о котором тоже охотно рассказывает в мемуарах. По его словам, он (первым в Советской Армии) обратил внимание на одну вопиющую вещь. Обычно, когда перед нашей атакой начинался артиллерийский обстрел передовых траншей противника, немецкие солдаты убегали в тыл – во вторую траншею, чтобы там в безопасности пересидеть артналёт. Советская артиллерия 1-2 часа работала по пустой первой траншее, затем она умолкала и поднималась в атаку пехота. Тогда немцы, услышав крики «Ура!», возвращались в первую траншею и встречали пулемётным огнём. То есть количество оборонявшихся немецких солдат и мощь их огня, от нашей артподготовки практически не уменьшалась, а значит (рассудил Конев) артподготовка не нужна, бессмысленна, будем наступать вообще без неё. Очевидно, когда Конев принимал дела, ему забыли сказать, что ещё полгода назад Ватутин, впервые в Советской Армии, внедрил на своём фронте новую тактику, известную как «следование пехоты за огневым валом». В этом случае артиллерия ведёт огонь впереди нашей наступающей пехоты (на безопасном расстоянии – минимум 800 метров от переднего солдата, 600 метров для бронетранспортёра и 400 метров для танка), причём – подстраиваясь под неё. Идёт вперёд пехота – огонь с такой же скоростью перемещается в глубину, а если пехота залегла на месте или начала пятиться назад – то, по команде артиллерийских офицеров, огонь возвращается из глубины обратно на первую траншею противника. Но Конев, как сказано выше, принял решение наступать вообще без артиллерийской подготовки. На львовском направлении (южнее Бродов) весь первый день, 13-го июля, атака передовых батальонов успеха не имела. Затем, уже во второй половине дня 14 июля, перешли в наступление главные силы обеих общевойсковых армий. Они медленно продвигалась вперед, преодолевая сопротивление и отражая сильные контрудары противника. О подобной ситуации писал упомянутый выше Григорий Климов (в романе, запрещённом в РФ): «Мы-то знаем, что означает фраза из сообщения Совинформбюро «…на данном участке фронта – без перемен»: несколько армий непрерывно штурмуют укрепленный район, в безрезультатных атаках ложатся до последнего солдата целые дивизии – и только Совинформбюро не видит перемен…». Наконец, уже к вечеру третьего дня (15-го июля) в полосе 60-й армии удалось пробить «дыру» в немецкой обороне в районе Колтова (северо-западнее Тернополя), образовав коридор шириной 4-6 км, глубиной до 18 км. С утра 16-го июля по этому коридору, под перекрёстным огнём противника, пролетела и ушла на Львов 3-я гвардейская танковая армия генерала Рыбалко. Затем, 17–18 июля за ней проследовала по этому коридору 4-я танковая армия генерала Лелюшенко, которая ранее безуспешно пыталась прорваться в полосе наступления соседней 38-й общевойсковой армии. После этого продолжались тяжёлые сражения как по сохранению «колтовского коридора» (противник стремился его «запечатать» и отрезать ушедших на запад танкистов), так и на всём остальном участке южнее Бродов. Но это уже не имело военного значения для противника: полностью оправдала себя концепция «двух маленьких ударов» вместо одного, по-жуковски мощного. Пока южнее Бродов было несколько дней «без перемен», на северном участке добились успеха обе общевойсковые армии: 13-я (генерала Пухова) и свежая 3-я гвардейская (генерала Гордова). Их передовые батальоны в первый же день (13 июля) прорвали первую полосу обороны противника и продвинулись на глубину 8-12 км. На следующий день (14 июля) вслед за ними вступили в сражение главные силы этих двух армий, продвинувшиеся к исходу 15 июля на глубину 25-30 км, ширина участка прорыва составила до 60 км. В течение 16-17 июля в этот прорыв была введена 1-я гвардейская танковая армия генерала Катукова, а также отдельные танковые и кавалерийские подразделения под общим командованием генерала Баранова. Сломив немецкое сопротивление севернее Бродов, далее ударная группировка разделилась. Танкисты Катукова 17-18 июля форсировали пограничную реку Западный Буг южнее Сокаля, и поехали уже по территории Польши. А группа генерала Баранова сделала классический зигзаг на 90 градусов и «спустилась» с севера на юг, замыкая так называемый Бродовский «котёл». С юга этот котёл замкнули танкисты генерала Рыбалко, пройдя по «колтовскому коридору». Первый этап Львовско-Сандомирской наступательной операции завершился к исходу дня 18-го июля: немецкая оборона была прорвана на обоих направлениях на глубину 50-80 км, общая ширина участка прорыва составила 200 километров. Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A288699077fbf64e649f11bb49af453f47db6b7b61fac40924091f95d38b85354&source=constructorLink
  6. 75 лет назад – 8-го июля 1944 года – завершилась ликвидация так называемого Минского «котла». Речь, конечно же, об операции «Багратион», и это существенное уточнение, ведь в той войне было два Минских «котла», каждый из них начинал формироваться 22-го июня, и заканчивался 8-го июля, но с разницей в три года: в 1941-м и в 1944-м, причём второй Минский «котёл» был в значительной степени повторением первого. Прежде чем, в день его юбилея, рассказать о Минском «котле» 1944 года, уместно было бы напомнить о его предыдущей (зеркальной) версии, хотя дата не круглая. Это Белостокско-Минское сражение 1941-го года. Началось оно, как поётся в песне, «22-го июня, ровно в четыре часа». Немецкая группа армий «Центр» атаковала позиции советской группы армий «Западный фронт». Замысел немецкого командования состоял в нанесении двух изолированных ударов (один – на севере Белоруссии, другой на юге), которые бы затем смыкались в районе Минска. За счёт того, что основная масса немецких войск была сконцентрирована на двух (описанных ниже) участках прорыва, а советские войска равномерно «размазаны» по всей Белоруссии, наступление противника сразу увенчалось успехом. Южная ударная группировка немцев наступала через Брест (именно здесь разыгралось эпическое сражение, известное как оборона Брестской крепости). Она обходила Белоруссию с юга (Брест расположен всего в 50 км от белорусско-украинской границы), вдоль Припятских болот, и имела осью своего наступления шоссе Люблин – Брест – Минск. Обойдя приграничный город Брест, немецкие танкисты форсировали реку Западный Буг, к 24 июня овладели Бельцами (в 50 км восточнее Бреста) и продолжили продвижение к Минску. Северная группировка немцев наступала через Сувалки (это ныне польский город на границе с Литвой) и далее по территории Литвы, обходя Белоруссию с севера. В первый же день войны, танкисты из этой группы вышли к реке Неман (70 км к западу от Сувалки) и захватили мосты в Алитусе и Мяркине, переправились через Неман и продолжили наступление на восточном берегу. Действовавшие вместе с ними (несколько южнее) пехотные соединения, 23-го июня заняли Гродно (областной центр в Белоруссии, в 30 километрах южнее литовско-белорусской границы). На всём остальном 225-километровом участке границы между Сувалками и Брестом, давление противника было минимальным, ведь главная задача – не дать частям Западного фронта отойти на восток, вглубь СССР, а разгромить их прямо на границе. Для немцев было бы идеально, чтобы советские войска вообще оставались на месте (по выражению маршала Жукова – «стояли насмерть»), и загибались бы в Белоруссии внутри «котла», отрезанные от снабжения. Так оно потом и повелось, в первые два года: сначала «стоять насмерть», потом – окружение и «котёл», и ликвидация «котла» (случаи удачного внешнего деблокирования – единичны). 25-го июня немецкие танкисты, из состава северной группировки, вышли на подступы к Минску. 26 июня ими были заняты Молодечно, Воложин и Радошковичи – населенные пункты в 50 километрах северо-западнее Минска. Передовая 7-я немецкая танковая дивизия обошла Минск с севера и направилась к Борисову; в ночь на 27 июня она заняла Смолевичи, тем самым перерезав шоссе Минск — Москва в 30 километрах западнее Минска. Другая, 20-я танковая дивизия, 28-го июня около 17:00 ворвалась в Минск с северо-запада. Тем временем танкисты из южной группировки, 26-го июня заняли Барановичи, 27-го июня Столбцы, а 28 июня — Дзержинск (это всё города вдоль шоссе Брест – Минск, последний из них – в 30 километрах юго-западнее Минска). 28-го июня немецкие войска полностью овладели Минском, сомкнув кольцо окружения вокруг остатков Западного фронта, заблокированных в Налибокской пуще (в 50 километрах западнее Минска). К 8-му июля 1941 года бои в Минском «котле» были завершены. Основные силы Западного фронта были частично разгромлены, частично дезертировали, частично ушли в партизаны, частично попали в плен. В ходе Белостокско-Минской операции (с 22 июня по 8 июля 1941 года) противник захватил значительную часть Белоруссии и продвинулся на глубину свыше 300 км, временно остановившись перед следующим советским рубежом обороны – по рекам Западная Двина и Днепр. Здесь, в Смоленском сражении, его готовились встретить, в том числе, будущие маршалы Рокоссовский и Конев, а также мой дед – офицер артиллерийской разведки Пётр Прокофьевич Лисичкин. Как видно из прилагаемого документа, он призван в армию в июле 1941 года и сначала воевал на Западном фронте, а уже потом – на Первом Украинском (бывшем Воронежском), о чём я неоднократно рассказывал ранее. Легенда утверждает, что именно тогда, после сдачи Минска 28-го июня 1941 года, И. В. Сталин якобы сказал свою знаменитую фразу: «Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, всё это проср?ли…». Конечно, в реальности ничего подобного Сталин сказать не мог, по ряду причин. Во-первых, создателем Советского Союза является (на самом деле) вовсе не Ленин, и это было хорошо известно Сталину и его окружению (в отличие от тех, кто придумывал эту фразу после 1953 года и вбрасывал её в научный оборот). Во-вторых, потеря Минска ещё не означала, что «проср?ли» страну. Это ведь не Крымская война 19-го века, когда противник овладел рыбацким посёлком Севастополь – и на этом (!) основании Российская Империя сразу объявила о своей капитуляции и поражении в войне. На самом деле, по международным правилам, победителем в войне считается тот, чья пехота заняла столицу противника. А тогда ещё никто не знал, чем всё закончится и насколько далеко смогут пройти немецкие солдаты. Как мы увидим ниже по тексту, не только лишь все из них, действительно, смогли промаршировать парадными колоннами по улицам Москвы. В-третьих, Сталин стал Верховным Главнокомандующим только с 8-го августа 1941 года, т.е. до этой даты он в принципе не мог произносить какие-либо исторически значимые фразы. В целом, роль Сталина в истории сильно преувеличена (но это тема для отдельного разговора), а верховное командование войсками (до 8-го августа) осуществляли три человека: Жуков (начальник Генерального штаба), Тимошенко (Министр обороны) и Маленков (скажем так, Комиссар). Эти трое, чтобы отвести от себя все вопросы по поводу военного результата первых дней, переложили ответственность на подчиненное им командование Западного фронта. Здесь впервые был применён «принцип Г.К.Жукова», суть которого в следующем: если что-то выиграли, то это заслуга Г.К.Жукова, а если проиграли – то виноват командующий фронтом (кроме тех случаев, когда фронтом командует сам Г.К. Жуков: тогда виноват Сталин). Дошло до того, что недавно мэр Харькова заявил: «Жуков освободил наш город», как будто Заместитель Верховного Главнокомандующего руководит штурмом населенных пунктов. Но шутки шутками, а летом 1941 года командный состав Западного фронта был арестован, осуждён трибуналом, лишён воинских званий и наград, и расстрелян. В приговоре трибунала было указано – «за потерю управления войсками» и тому подобные формулировки: трусость, дезорганизацию обороны – всё, кроме предательства. Командующий Западным фронтом генерал Павлов не признал свою вину, заявляя: в той ситуации он не мог бы ничего поделать. Примерно как наш один министр МВД, в марте 2014 года заявивший, что в Крыму происходит явно войсковая операция, и он не может остановить её милицейскими силами и средствами. Помимо командующего Западным фронтом генерала Павлова, были осуждены и расстреляны: начальник штаба этого фронта генерал Климовских, начальник связи фронта генерал Григорьев, начальник артиллерии фронта генерал Клич, командир 14-го механизированного корпуса генерал Оборин, командующий 4-й армией генерал Коробков (это его люди сидели в Брестской крепости), заместитель командующего ВВС Западного фронта генерал Таюрский и командир 9-й авиадивизии генерал Черных. Командующий ВВС Западного фронта генерал Копец застрелился в первый день войны. Разумеется, после 1953 года, когда власть в СССР захватила группировка Хрущёва-Жукова-Конева, все вышеперечисленные лица были посмертно реабилитированы и восстановлены в воинских званиях. Теперь вернёмся в 1944 год. Западного фронта больше нет – за прошедшие три года он реорганизован, вместо него теперь три «Белорусских» фронта и один Прибалтийский, которые 22-го июня начинают операцию «Багратион». Исходный рубеж операции находится в 250 километрах восточнее Минска, (а не западнее, как 41-м). Снова звучит фамилия маршала Рокоссовского, как и несколькими абзацами выше. Снова звучит «лейтенант Лисичкин» - но это уже Алексей Прокофьевич, родной брат моего деда. Он командует батареей 76-мм пушек ЗиС-3 (одна такая стоит на улице возле нашего Харьковского исторического музея). Как следует из наградного листа (фото прилагается, но текст плохо читаемый): «Лейтенант Лисичкин А.П. в наступлении 23-го июня 1944 года, в районе деревни Бабиновичи [это немецкий опорник в 40 км от Витебска, на участке Третьего Белорусского фронта], … в ходе прорыва обороны, руководимая им батарея разбила немецкую миномётную батарею и подавила 4 пулемётные точки, что дало возможность нашей пехоте с малыми потерями продвинуться вперёд и занять третью траншею противника…». А с немецкой стороны тоже знакомые фигуры: группу армий «Центр» возглавляет теперь фельдмаршал Вальтер Модель: тремя годами ранее он командовал одной из танковых дивизий, что входила в СССР через Брест, в южной ударной группировке. Конечно, они получают приказ – стоять насмерть, какой же «котёл» без этого. И до последнего «держатся там» - в Бобруйске, Витебске, Орше, Полоцке, Борисове и Могилёве. Советские войска наносят два охватывающих удара: один на севере – в районе Витебска, второй на юге – в районе Бобруйска. Расстояние между ними – 225 километров – как между Брестом и Сувалками. На центральном участке (от Могилёва к Минску) советские войска наступают неторопливо, сдерживая себя: перед ними стоит задача уничтожить немцев в «котле», а не вытолкать их из него на запад. 3-го июля 1944 года, злые советские танкисты овладели Минском, сомкнув северную и южную «клешни». Оформлен грандиозный «котёл» - теперь уже восточнее Минска (не западнее, как в 41-м). Командовавший немецкими войсками на этом участке, будущий авторитетный историк, генерал Курт фон Типпельскирх заранее сбежал на запад, бросив свои войска в окружении. Их возглавил нижестоящий офицер – командир 12-го армейского корпуса Винценц Мюллер. К этому времени, Минский «котёл» простреливался насквозь советской артиллерией и подвергался непрерывным авиаударам, с участием сотен самолётов. Боеприпасы у немцев были на исходе, снабжение полностью отсутствовало, поэтому попытка прорыва была предпринята без промедления. Оставаться здесь и партизанить, или просто дезертировать (как часть наших в 41-м) они не могли, и шли в отчаянные атаки, порою даже с холодным оружием. Окружённые разбились на две группы, одна во главе с самим В. Мюллером, другой руководил командир 78-й штурмовой дивизии генерал Траут. 6 июля отряд под командованием Траута предпринял попытку прорваться у Смиловичей, но после четырёхчасового боя был перебит. В тот же день Траут предпринял вторую попытку прорыва, однако не доходя до переправ через Свислочь у Синило, его отряд был разгромлен, а сам Траут попал в плен. 5 июля из «котла» была отправлена последняя радиограмма командованию группы армий. Она гласила: «Сбросьте с самолёта хотя бы карты местности, или вы уже списали нас?». На этот отчаянный призыв ответа не последовало. Внешний фронт окружения быстро сдвигался на запад, и если в момент замыкания кольца для прорыва было достаточно пройти 50 км, вскоре фронт проходил уже в 150 км от «котла». Извне к окружённым никто не пробивался. Кольцо сжималось, сопротивление подавляли массированными обстрелами и бомбардировками. И вот наступило 8-е июля, как и в 1941-м – последний день «в котле». Как вспоминает в своих мемуарах генерал Мюллер (он потом стал вроде чем-то нашего Власова: сдался в плен и активно сотрудничал с советским командованием, ведя активную антифашистсую деятельность, призывая немецких солдат последовать его примеру и сдаваться, а после войны был видным деятелем в ГДР, т.е. в советской части оккупированной Германии): «С имевшимися в моем распоряжении силами и средствами я не был в состоянии прорваться на юго-запад. Общая обстановка: занятие русскими войсками Барановичей [это уже на пол-пути между Минском и Брестом] и их выход в район западнее этого города, продвижение крупных русских соединений на запад от района окружения — все это сделало дальнейшее сопротивление бессмысленным и заставило отказаться от последних надежд на помощь с запада. Снабжение наших частей прекратилось; мы располагали лишь очень слабой артиллерией и почти не имели противотанковых средств. В этой ситуации я лично вступил в переговоры с командованием частей Красной Армии, расположенных в данном районе. Получив заверения, что нам гарантируют почетные условия сдачи и уход за ранеными, я приказал своим частям прекратить сопротивление с полудня 8 июля 1944 года. 10 июля 1944 года я повторил этот приказ, подписанный также генералом пехоты Фёлькерсом, поскольку мой первый приказ не дошел до всех подразделений, расчлененных на небольшие по составу боевые группы…» … «…Положение стало совершенно безвыходным. 7 июля я обратился к офицерам и солдатам с предложением прекратить бессмысленное сопротивление и вступить в переговоры с русскими о капитуляции. Однако все настаивали на новых попытках прорвать кольцо окружения. Каждый день дальнейших боев стоил нам бессмысленных жертв. Поэтому я около четырех часов утра 8 июля 1944 года в сопровождении одного офицера и горниста выехал верхом из нашего расположения и направился наугад навстречу русским, ориентируясь по огню их артиллерии. Мы наткнулись при этом на охрану штаба крупного артиллерийского соединения; меня немедленно препроводили к одному из старших советских офицеров. Я рассказал ему об обстановке в котле и заявил, что хочу отдать приказ о прекращении сопротивления, но не располагаю больше средствами довести этот приказ до моих подчиненных. Советский командир выразил готовность помочь мне в этом. Тогда я продиктовал одному из немецких военнопленных приказ о прекращении сопротивления, который был тут же отпечатан на немецкой пишущей машинке. Этот приказ был затем размножен и сброшен с советских легких самолетов над скоплениями германских солдат на территории котла. Я решился на этот шаг, кроме всего прочего, еще и потому, что, предвидя своё неизбежное пленение, не хотел оставлять своих офицеров и солдат на произвол судьбы». Текст приказа приводится ниже: «8.7.1944 года. Всем солдатам 4-й армии, находящимся в районе к востоку от реки Птич! Наше положение после многодневных тяжелых боев стало безнадежным. Мы выполнили свой долг. Наша боеспособность практически сведена на «нет», и рассчитывать на возобновление снабжения не приходится. По сообщению верховного командования вермахта, русские войска стоят уже под Барановичами. Путь по течению реки блокирован, и прорвать кольцо своими силами мы не можем. У нас огромное количество раненых и солдат, отбившихся от своих частей. Русское командование обещает: а) медицинскую помощь всем раненым; б) офицерам оставить ордена и холодное оружие, солдатам — ордена. От нас требуется: собрать и сдать в исправном состоянии все наличное оружие и снаряжение. Положим конец бессмысленному кровопролитию! Приказываю: Немедленно прекратить сопротивление; собраться группами по 100 человек и более под командованием офицеров или старших по званию унтер-офицеров; сконцентрировать раненых в пунктах сбора; действовать четко, энергично, проявляя товарищескую взаимопомощь. Чем большую дисциплинированность мы покажем при сдаче, тем скорее будем поставлены на довольствие. В. Мюллер, генерал-лейтенант и командующий 12-м армейским корпусом». В течение 8-9 июля организованное сопротивление немецких войск в «котле» было сломлено. До 12 июля продолжалась зачистка: партизаны и регулярные части прочёсывали леса, обезвреживая мелкие группы окруженцев. После этого бои восточнее Минска окончательно прекратились. Из числа сдавшихся в плен, советским командованием было отобрано 57 600 человек (в том числе 23 генерала), которые по своему внешнему виду и по состоянию здоровья были пригодны для участия в военных парадах. Такой парад состоялся в Москве 17 июля 1944 года. Военнопленных привезли на окраины Москвы и готовили к параду на ипподроме и Ходынском поле. Марш пленных начался от ипподрома в 11 часов утра. Сначала он двигался по Ленинградскому шоссе (сегодня это участок Ленинградского проспекта), дальше по улице Горького (ныне Тверская). Затем пленных разделили на две колонны. Первая колонна в составе 42 тысяч человек на площади Маяковского повернула по часовой стрелке на Садовое кольцо. Конечной целью шествия был Курский вокзал: дорога заняла 2 часа 25 минут. Вторая колонна, в которую входили еще 15 600 военнопленных, с площади Маяковского повернула на Садовое кольцо против часовой стрелки. Она прошла Смоленскую, Крымскую и Калужскую площади, после чего свернула на Большую Калужскую улицу (Ленинский проспект). Конечным пунктом маршрута была станция Канатчиково Окружной железной дороги (ныне район станции метро Ленинский проспект). Весь путь занял 4 часа 20 минут. Описывать этот парад в деталях нет необходимости, поскольку его точная реконструкция была проведена в Донецке 24-го августа 2014 года, и её много раз показывали по телевизору, а сейчас этими кадрами забит весь Ю-Туб. Те же улыбающиеся конвоиры на лошадях, с овчарками и примкнутыми штыками, сдержанная (в основном) толпа зевак на тротуарах, и замыкающие колонну поливальные машины. Так завершился первый этап советской наступательной операции «Багратион». Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A1b10a6558ea50532800dc2754440b7e74608cc912ebdeafc98adae964935edd3&source=constructorLink
  7. Николай Декапольцев

    Горячее лето 44-го. Юбилей взятия Ковеля

    75 лет назад – 6-го июля 1944 года – советскими войсками, в ходе операции «Багратион», был взят город Ковель – районный центр и стратегический транспортный узел, один из крупнейших городов Волыни. Как мы увидим ниже, Ковельское сражение стало одной из чёрных страниц в истории советских танковых войск (наряду с Бродами, Прохоровкой и Зееловскими высотами). В наши дни, Ковель находится на равноудаленном расстоянии (около 70 километров) от областного центра (Луцка), от украинско-польской границы (восточнее её) и от украинско-белорусской границы (южнее её). Через город проходят автомобильные магистрали Киев – Варшава и Бухарест – Клайпеда, а железные дороги отходят от Ковеля в шести направлениях: на Варшаву, Брест, Киев, Луцк, Львов и на Камень-Каширский. Благодаря этому, Ковель считается Городом Железнодорожников, что было отражено на гербе города в советский период (локомотив и рельсы на переднем плане). До 1953 года нынешняя Львовская Железная дорога называлась Ковельская. В наши дни в Ковеле проводится пограничный контроль поездов, идущих из Украины в Беларусь. Город расположен на реке Турия (приток Припяти, которая, в свою очередь, приток Днепра). Эта река не является серьёзной преградой в ходе боевых действий: её ширина до десяти метров, глубина около полтора метра, течение медленное. С севера город окружен лугами и начинающимися знаменитыми Припятскими болотами, с юга – лесами, песчаниками и торфяниками; в наши дни здесь всё перекопано в ходе кустарной добычи янтаря. Название города, предположительно, происходит от «коваль» (т.е. «кузнец») – от основного рода занятий первых жителей. Считается, что первое поселение здесь было основано настолько давно, что никто и не знает – когда именно; официальный статус города и Магдебургское право Ковель получил в 1518 году. В те годы он был частью Польско-Литовского государства, а в 1795 году перешёл в состав Российской Империи (как и вся включающая его Волынь). Вскоре после этого были разрушены остатки Ковельского замка, поскольку город утратил своё погранично-оборонительное значение. В связи с этим, выдающихся памятников архитектуры в Ковеле крайне мало, в отличие от других городов Волыни, Буковины, Подолья и Галиции. По данным за 1893 год, в городе было две аптеки (на 15 тыс. жителей). Одна из них – аптека Фредриксона – в наши дни является одним из немногих сохранившихся памятников архитектуры, по нынешнему адресу: Независимости, 89; сейчас там находится ресторан «Орион». Среди постоянных клиентов этой аптеки была талантливая семья Косачей, владевшая недвижимостью в этих местах. Наиболее видные представители этой семьи – поэтесса Леся Украинка, её мать (тоже поэтесса) Елена Пчёлка, и её дядя – педагог М.Драгоманов, чьё имя сейчас носит Киевский педагогический университет. Тихая, размеренная жизнь этого провинциального городка была нарушена с начала ХХ века: в октябре 1903 года прошла первая забастовка железнодорожников, и в дальнейшем подобные события продолжались регулярно, вплоть до Октябрьского переворота 1917 года. В ходе боевых действий Ковель неоднократно переходил из рук в руки, а в 1921 году вошёл в состав Польши. В начале Второй Мировой войны, а именно – в ночь с 20 на 21 сентября 1939 года, Ковелем овладел разведбат советской 45-й стрелковой дивизии, при этом около 2 тыс. польских солдат ретировались из Ковеля на запад. Но надолго Советская власть в Ковеле не задержалась: 29-го июня 1941 года город был занят немецкими войсками. Снова война в "горячей" фазе вернулась в район Ковеля в январе 1944 года, когда город чуть не взяли войска Первого Украинского фронта. Там получилась достаточно интересная история. В те дни эпицентром боевых действий был район между Житомиром и Винницей, с постепенным смещением к югу. Шли вязкие сражения с участием беспрецедентно большого количества танков, и там нечего было делать кавалерийским частям. А их в составе Первого Украинского фронта было несколько дивизий, объединенных в два корпуса, это практически целая конная армия. Для сравнения, обычных «человеческих» армий в составе Первого Украинского фронта было около десятка, а некоторые другие фронты состояли вообще из трёх армий. То есть, конная армия – это достаточно серьёзная сила, и командующий фронтом генерал Ватутин придумал ей оптимальное применение. В то время как его войска пытались продвинуться на юг, сражаясь на рубеже Умань – Винница, кавалерийские части были брошены в прорыв строго на запад (под прямым углом относительно вектора наступления фронта), и продвигались в общем направлении от Киева на Ковель, в лесисто-болотистой местности – где не пройдут танки и тем более остальная техника. Пользуясь своей маневренностью, внезапностью действий и слабостью обороны противника в этом районе, конники Ватутина уже к концу января 1944 года подошли к Ковелю на расстояние вытянутой руки: им оставалось до него примерно 50 километров, то есть два боевых перехода. Однако здесь вмешался внутриполитический фактор. В те дни генерал Ватутин проводил одновременно две операции: одну, вышеописанную, на ковельском направлении, а вторую – в районе Корсунь-Шевченковского (это в 500 километрах юго-восточнее Ковеля, что является мировым рекордом: никогда более, ни один полководец не управлял войсками на столь протяженном участке). Но Корсунь-Шевченковская операция проводилась совместно с генералом Коневым (который тогда командовал Вторым Украинским фронтом, наступая навстречу Ватутину), а маршал Жуков координировал взаимодействие Ватутина и Конева. И как раз в конце января, Жуков и Конев доложили Сталину в том духе, что Ватутин не умеет воевать, чуть не выпустил немцев из «котла», не справляется и так далее. Реакция Сталина была такова: отстранить Ватутина от дальнейшего руководства Корсунь-Шевченковской операцией, пусть сосредоточится на командовании своими конными войсками в полесских болотах. В этой ситуации Ватутин перестал видеть Ковель в качестве привлекательной цели, и отдал кавалеристам приказ разворачиваться на 90 градусов и двигаться на юг – брать Ровно и Луцк. Ему нужно было реабилитироваться в глазах Сталина, и самый лучший вариант – это взять сразу два областных центра, как раз к первой годовщине ликвидации так называемого Сталинградского «котла», т.е. ко 2-му февраля. Тем самым напомнить Сталину о том, что именно он (Ватутин) создавал вышеупомянутый «котёл». Так и получилось: Ровно и Луцк были взяты в один день – 2-го февраля 1944 года, а наступление на Ковель пришлось отложить. Впрочем, одна из главных улиц Ковеля и в наши дни носит имя генерала Ватутина. Советское командование сделало ещё одну попытку овладеть Ковелем в конце февраля, силами подразделений специальных операций, которых в отечественной литературе ласково называют «партизанами». Результат получился вполне ожидаемый: подразделения спецназа не могут, по определению, брать штурмом населенные пункты, которые защищает регулярная армия – с артиллерией, бронетехникой и поддержкой с воздуха. Партизанским соединениям (под общим командованием знаменитого генерала Федорова) пришлось, не достигнув успеха, отступить от Ковеля. По этим событиям снят художественный фильм «В лесах под Ковелем», с Алексеем Булдаковым в главной роли. Весной 1944-го Ковель снова попытались взять войска Советской Армии. В этот раз Первый Украинский фронт опять разворачивался на юг, и теперь наносил удар от Ровно на Черновцы, к румынской границе. Но уже без Ватутина: тот был ранен в Ровенской области зимой 44-го, и более в строй не вернулся. Кстати, именно этот разворот его войск (с западного направления на южное) и стал фатальным для Ватутина лично. Когда заходит рассказ об обстоятельствах его ранения, обязательно подчёркивают: он якобы сам принял решение свернуть с автомагистрали на второстепенную дорогу, и в итоге попал в перестрелку и получил ранение. Мол, захотел сократить путь, «срезать», «проскочить», как это иногда делают молодые автолюбители. На самом деле: в те дни все дороги Ровенской области были забиты войсками, которые выдвигались на исходные позиции для предстоящего наступления (оно стартовало через 3 дня после ранения Ватутина). Именно этим была вызвана необходимость свернуть с главной дороги, иначе пришлось бы стоять там полдня, пропуская две танковые армии. Но в результате этого разворота войск Первого Украинского фронта на южное направление, Ковель остался «бесхозным», попав в межоперационное пространство. В те дни линия разграничения между Первым Украинским и Первым Белорусским фронтами проходила по реке Припять. Для действий на Ковельском направлении пришлось специально создавать новый фронт – Второй Белорусский, который вклинился между двумя «Первыми» фронтами. Второй Белорусский фронт, состоявший из трёх армий, весной 1944 года попытался овладеть Ковелем в ходе Полесской наступательной операции, но безуспешно: противник превратил город в неприступную крепость, которая продолжала сражаться в полном окружении, получая боеприпасы по воздуху. В апреле 1944-го немцы и вовсе деблокировали Ковель, отбросив советские войска от города. Главную роль при этом сыграла танковая дивизия СС «Викинг», ранее выпущенная Жуковым и Коневым из Корсунь-Шевченковского котла. В тех сражениях был ранен, но остался в строю начальник разведки 76-й стрелковой дивизии, а затем и всей 47-й армии – капитан Эммануил Казакевич, впоследствии известный писатель (причём, прозу он писал на русском, а стихи – на идиш). Он является автором повести «Звезда», по которой снято два одноименных художественных фильма – всё это посвящено именно этим событиям под Ковелем. Успех, достигнутый немцами при обороне Ковеля, привёл к негативным (для них же) последствиям. На примере Ковеля, Адольф Гитлер окончательно «убедился» в правильности своей бредовой идеи насчёт «крепостей», и начал присваивать этот статус направо и налево. «Крепостями» стали Бобруйск, Могилёв, Полоцк, Витебск и Орша – и потом это очень помогло советским войскам в ходе операции «Багратион»: противник, вместо управляемого отхода, сидел в этих городах и позволял себя окружить, как бы добровольно оказываясь в «котлах». После неудачного штурма Ковеля, Второй Белорусский фронт был расформирован, а его три армии были переданы в состав Первого Белорусского фронта, которым командовал генерал Рокоссовский. Тем самым он получил головную боль: основные силы его фронта находились на северном берегу Припяти, а три армии на ковельском направлении были отделены знаменитыми болотами. Как вспоминал в мемуарах сам Рокоссовский, рассказывая о подготовке к операции «Багратион»: «… Поскольку боевые действия предстояло вести на двух участках фронта, разделяемых бассейном реки Припять, соответственно организовали и управление войсками. Основной командный пункт пришлось перенести в Овруч и создать два вспомогательных пункта управления: один – для управления войсками северного [белорусского] крыла—в районе Дуравичей, а второй – южного [ковельского] крыла — в районе Сарн. Чтобы изучить обстановку на ковельском направлении, я с командующими родами войск отправился в Сарны. Добираться пришлось на бронепоезде, потому что в лесах еще бродили банды бандеровцев и других фашистских наймитов. Впоследствии мы отправлялись туда на незаменимых наших У-2...». По поводу «бронепоезда» - это не преувеличение, ведь именно в этих краях подстрелили Ватутина. Но Рокоссовскому не пришлось долго мотаться через болото на бронепоездах и «кукурузниках». Операция «Багратион», начавшись в Белоруссии 22-го июня, развивалась настолько стремительно, что немецкое командование было вынуждено всё время перебрасывать резервы из Ковеля в Белоруссию, а затем и вовсе приняло решение оставить Ковель, т.е. пожертвовать им ради спасения ситуации в Западной Белоруссии. Тем более, что Ковель потерял привлекательность как транспортный узел: теперь железные дороги через него вели, с точки зрения немцев, из ниоткуда и в никуда: на территорию, уже занятую советскими войсками. 2-го июля немецкие войска, расположенные в Ковеле, получили приказ на поэтапный отход из города – на следующий рубеж обороны по линии Паридубы – Торговище – Мацеков – Сощин (в 20-25 км западнее Ковеля). К утру 5 июля основные силы немцев уже покинули город, оставались лишь те подразделения, что прикрывали отход. Установив начавшийся отход противника, советские войска перешли в наступление-преследование, и в ночь на 5-е июля завязали бои на окраинах Ковеля. К 10 часам утра, противник был вытеснен из восточной части города (т.е. с левого берега реки Турия, которая делит город пополам). В течение дня велись боевые действия в остальной части города, но к вечеру они затихли. Утром 6-го июля штурм возобновился: два полка 60-й стрелковой дивизии начали форсировать Турию, а третий полк продвигался вдоль Садовой улицы к центру города и вокзалу. Во второй половине дня Турия была полностью форсирована, а город – очищен от противника. В тот же день вечером в Москве был дан салют третьей категории (двенадцать залпов из 124-х орудий) в честь освобождения Ковеля. Продолжая преследовать отходившего из Ковеля противника, 8-го июля части 47-й армии вышли на рубеж Старая Выжевка – Смидин – Торговище. Совсем близко теперь было до реки Западный Буг – довоенной границы СССР. Командующий армией решил ввести в действие свой главный козырь – 11-й танковый корпус. Этот корпус, после тяжёлых боёв на Левобережье Днепра, с осени 1943 года находился в резерве – на отдыхе, пополнении и боевой подготовке. Командовал корпусом генерал Рудкин. В своё время, будучи ещё полковником, Н.Ф.Рудкин в ходе Третьей битвы за Харьков (весна 1943 года, операция «Звезда», но это просто совпадение с названием повести Казакевича) командовал 179-й танковой бригадой, которая тогда действовала исключительно эффективно, хотя не обошлось и без элементарного везения. Подразделение Рудкина имело статус отдельной бригады в составе Третьей танковой армии генерала Рыбалко, поэтому не погибло в Кегичёвском котле, в отличие от остальных сил этой армии, а сражалось на рубеже реки Мжа (западнее Змиёва). Этот рубеж бригада Рудкина успешно удерживала длительное время, совместно с чехословацким батальоном Людвига Свободы и 8-й артиллерийской дивизией прорыва (в составе которой тогда сражался мой дед – лейтенант Пётр Прокофьевич Лисичкин). Затем остатки 179-й бригады полковника Рудкина – 10 машин (всё что осталось от Третьей танковой армии) помогли нескольким пехотным частям прорваться из окружения в районе Старого Салтова. За эти действия полковник Рудкин получил звание Героя Советского Союза. Но, видимо, командование бригадой – это был «потолок» для новоиспеченного генерала Рудкина. Летом 1943 года он был назначен командиром 15-го танкового корпуса (в корпусе четыре бригады), который сражался на Курской Дуге. Сам по себе корпус, как воинская часть, действовал успешно, и «за расчленение орловской группировки противника» получил почётное наименование «7-й гвардейский». Однако персонально его командир Н.Ф. Рудкин был отстранён от должности командира корпуса «как не справляющийся с работой, не могущий руководить боем корпуса». Это был первый звоночек. Тем не менее, в начале 1944 года, генерал Рудкин возглавил 11-й танковый корпус. На рассвете 8-го июля, танки передовой 36-й бригады этого корпуса прошли сквозь боевые порядки 76-й стрелковой дивизии и вступили в соприкосновение с противником. Здесь их уже ждали: эсэсовские танкисты из «Викинга» оборудовали мощный рубеж противотанковой обороны – куда более серьёзный, чем когда-то их коллеги из «Лейбштандарта» под Прохоровкой. На советские танки, которые с ходу преодолели проволочное заграждение и ряд траншей, обрушилась хорошо организованная система огня противотанковых средств, включая артиллерию, гранатомётчиков, фаустпатронщиков, замаскированных немецких САУ, «Тигров» и «Пантер». При этом советские танкисты не имели поддержки других родов войск – пехоты, авиации, артиллерии – в связи с плохой организацией наступления. В результате ожесточённых боев, 36-я бригада потеряла 42 танка при штате бригады в 65), вынуждена была отойти за пригорок и перейти к обороне. Ровно таких же результатов «добилась» соседняя 65-й бригада того же корпуса: хотя ей сначала удалось прорваться сквозь первую линию обороны противника, в итоге она потеряла около 40 машин. Дело дошло до того, что Верховный Главнокомандующий маршал И.В.Сталин, совместно с начальником Генерального Штаба, издали специальный приказ «О недостатках ввода в бой 11-го танкового корпуса». Его основные положения приводится ниже (из открытых источников): «… В последних наступательных операциях наши войска и командиры всех степеней получили большой опыт по выбору момента для ввода танковых соединений в бой и организации этого ввода. Однако повторяются случаи, когда танковые соединения вводятся в бой без артиллерийского обеспечения, без поддержки пехоты и без необходимой разведки, что влечет за собой большие, ничем не оправданные потери. Так, на Первом Белорусском фронте при отходе противника из района Ковеля, 11-й танковый корпус получил задачу преследовать отходящего противника. Ни командующий 47-й армией генерал Гусев, получивший в своё распоряжение 11-й т.к., ни командир 11-го т.к. генерал Рудкин, не зная действительной обстановки, разведку противника и местности не организовали. Противник же отвел свои войска на заранее подготовленный рубеж и организовал там сильную противотанковую оборону. 11-й танковый корпус пошел в бой без поддержки артиллерии и даже не развернул своих самоходных полков. Пехота танкового корпуса и пехота стрелковых дивизий за танками не наступала. Командующий войсками Первого Белорусского фронта маршал Рокоссовский, лично руководивший действиями войск на ковельском направлении, организацию боя 11-го танкового корпуса не проверил. В результате этой исключительно плохой организации ввода в бой танкового корпуса две танковые бригады, брошенные в атаку, потеряли безвозвратно 75 танков. Ставка Верховного Главнокомандования предупреждает маршала Рокоссовского о необходимости впредь внимательной и тщательной подготовки ввода в бой танковых соединений. Командующему 47-й армией генералу Гусеву Н. И. за халатность, проявленную им при организации ввода в бой 11-го танкового корпуса, объявить выговор. Генерала Рудкина Ф. И. снять с должности командира 11-го танкового корпуса…». Как видим, Рокоссовскому предложили быть повнимательнее, командующему армией объявили выговор, а генерала Рудкина перевели на должность заместителя командующего танковыми войсками Третьего Белорусского фронта. Там как раз в эти дни, генерал Черняховский с треском выгнал ещё одного известного (по Прохоровке) танкиста-полководца – маршала Ротмистрова, у них обновлялся командный состав – и тут как раз Рудкин. В дальнейшем ситуация на Первом Белорусском фронте выровнялась, подхваченная мощным наступлением соседей справа и слева. 18-го июля из района Ковеля началось общее наступление армий левого фланга фронта Рокоссовского. При этом, 11-й танковый корпус забрали у 47-й армии, передав его соседней 8-й гвардейской. Получив из пополнения 30 новых «Т-34-85», и 5 штук САУ, корпус 18 июля действовал значительно удачнее. Пройдя более 70 км, в ночь на 20-е июля, 65-я танковая бригада вышла к Западному Бугу и начала подготовку к форсированию. На рассвете был захвачен плацдарм, на который немедленно начали переправляться танки. Ещё один плацдарм днём захватила 20-я танковая бригада. Задача по захвату плацдармов была выполнена без серьёзных потерь для корпуса и значительным ущербом для противника. 21-го июля немецкие войска были полностью изгнаны с территории Волыни. Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Ad32840c65ac6d57b96e98288c6ed989f98e166c6e35f7888057ab2f51fd8d1ca&source=constructorLink
  8. 75 лет назад – 29-го июня 1944 года – началась Минская наступательная операция советских войск, как составная часть более крупной, стратегической операции «Багратион». Ранее, в течение первой недели операции «Багратион», с 22 по 28 июня, войска четырёх советских фронтов прорвали рубеж обороны противника (проходивший через белорусские города Витебск – Орша – Могилёв – Бобруйск), и не просто овладели этими городами, но и устроили возле каждого из них, так называемые «котлы», в которых капитулировала значительная часть передовых подразделений немецкой Группы армий «Центр». Примечательно, что вышеперечисленные населенные пункты были определены немецким командованием как «крепости». Понятие «крепость» было введено приказом Адольфа Гитлера от 8-го марта 1944 года, и поначалу относилось к пяти городам, оказавшимся в зоне Днепровско-Карпатской наступательной операции, проводимой в те дни тремя «украинскими» фронтами относительно немецкой группы армий «Юг». Ранее использовалось такое же, по сути, понятие – «угловые столбы»: населенные пункты, которые немцы должны были оборонять до последнего человека, даже под угрозой окружения – оставить их можно было только с личного разрешения Гитлера. Первые такие «угловые столбы» - это Балаклея и Славянск: в ходе Второй битвы за Харьков (весна 1942-го) советские войска так и не смогли взять их, были вынуждены втянуться в узкий «проход» между этими двумя городами, и в результате, практически дойдя до Харькова, оказались в окружении. Весной 1944 года, упомянутые выше пять «крепостей» были: Тернополь, Винница, Хотин, Ковель и Броды. Последние два города советские войска взять тогда так и не смогли (это будет сделано уже летом, как мы увидим далее). Тернополь взяли с большим трудом, после 40-дневного штурма, практически стерев город с лица земли тяжёлой артиллерией (потом несколько лет после войны, органы власти Тернопольской области были вынуждены размещаться в соседнем райцентре Чертков, поскольку Тернополя как населенного пункта практически не осталось, его строили заново). Тогда как по поводу Винницы, вот что вспоминал потом генерал Москаленко, руководивший её взятием: «… о том, что Гитлер присвоил Виннице статус «крепости», я узнал только из послевоенных немецких мемуаров. А когда её брали, даже как-то не почувствовали, что имеем дело с крепостью…». В Белоруссии события с «крепостями» (перечисленными выше) развивались по «винницкому» сценарию: немецкие войска были в значительной разбиты и деморализованы ещё до того, как успели укрыться за стенами «крепостей». Более того, в той ситуации статус «крепостей» был только на руку советскому командованию. Операция «Багратион» имела ярко выраженный карательный характер: предстояло не просто выдворить противника за пределы Белоруссии, но и максимально уничтожить живую силу и технику, поэтому требование Гитлера удерживать Витебск, Оршу, Могилев и Бобруйск совпадало с требованием Сталина – не дать немцам уйти на запад из этих городов. Эта задача была успешно выполнена: каждый город подвергался двум обводящим ударам, с последующим блокированием периметра и нейтрализацией попавших в окружение немецких частей. Гитлер быстро нашёл виноватого в сдаче этих четырёх «крепостей», и с 28-го июня отстранил от занимаемой должности командующего Группой армий «Центр» фельдмаршала Эрнста Буша. Его дальнейшая судьба характерна для немецких полководцев того периода: вскоре Буш «всплыл» на так называемом Втором фронте (в Голландии), и благополучно сдался в плен «нашим англо-американским партнёрам». Связь его с двумя американскими президентами Бушами, лично мне установить не удалось, хотя исключать ничего нельзя. Кроме того, за сдачу «крепости» Полоцк был отстранён и командующий Группой армий «Север» генерал Линдеманн, и надо ли говорить, что его дальнейшая судьба – Второй фронт и сдача в плен американцам (в Копенгагене). Вместо Буша, командование остатками Группы армий «Центр», с 29-го июня принял на себя фельдмаршал Вальтер Модель, который по совместительству уже командовал соседней (с юга) группой армий «Северная Украина». Тут надо пояснить, что из трёх немецких Групп армий («Север», «Центр» и «Юг»), вторгшихся в Советский Союз 22-го июня 1941 года, первой прекратила существование группа «Юг», возглавляемая фельдмаршалом Манштейном. Из её остатков создали Группу армий «Северная Украина», но возглавил её уже не Манштейн (с треском отправленный в отставку), а Модель, имевший неофициальное прозвище «пожарный Гитлера» - за то, что постоянно перебрасывался на самые трудные участки, в режиме «тушения пожаров». Как вспоминает в своих мемуарах маршал Рокоссовский (командовавший в те дни Первым Белорусским фронтом), офицеры его штаба встретили это назначение с юмором: «Модель?! Давайте Моделя!» (в те годы был популярен фильм «Чапаев», где главный герой произносил фразу: «Психическая, говоришь? Давай психическую!»). Действительно, хотя у Моделя была достаточно серьёзная репутация (включая командование немецким наступлением на северном участке Курской Дуги – в полосе, где оборонялись войска под командованием Рокоссовского и Черняховского), но положение Группы армий «Центр» к этому моменту было совершенно безнадёжным, и очень скоро Модель, как и Манштейн, останется без вверенных ему войск, и конечно же, «всплывёт» на Втором фронте, пытаясь остановить наступление союзников в Нормандии (а они к тому времени всё ещё будут там топтаться, высадившись за 2 недели до начала «Багратиона»). По состоянию на 29-е июня, те немецкие подразделения и отдельные солдаты, что успели отскочить из котлов у Витебска, Могилева, Бобруйска (а также пробившиеся из этих котлов), оказались зажаты в прямоугольнике размерами примерно 200 на 50 километров: с севера их охватывали войска Третьего Белорусского фронта (под командованием генерала Черняховского), а с юга – Первого Белорусского (маршал Рокоссовский). Эти два фронта шли на запад, оставляя между собою окруженного противника, а их смежные фланги постепенно поворачивали навстречу друг другу, смыкаясь в районе Минска (тогда как основные силы фронтов шли дальше на запад, обходя Минск). С востока, строго от Могилёва к Минску, немцев теснил на запад Второй Белорусский фронт генерала Захарова, имевший задачу действовать неторопливо: не выталкивать немцев из котла, а методично уничтожать в самом котле, не давая уйти. Руководитель немецкой группировки, командующий 4-й армией генерал Курт Типпельскирх (будущий историк) отдал приказ об общем отступлении на запад – через реку Березину к Минску. Единственным путём для этого оставалась грунтовая дорога от Могилёва через Борисов, по которой в своё время бежала армия Наполеона Бонапарта. Скопившиеся на этой дороге немецкие войска и тыловые учреждения пытались по единственному мосту в Борисове перебраться на западный берег Березины, под постоянными уничтожающими ударами советских штурмовиков и бомбардировщиков (немецкая авиация к тому времени уже давно отлеталась, особенно после переломных сражений в небе над Кубанью, Курском и Днепром). Немецкая военная полиция самоустранилась от регулирования переправы. Кроме того, отступающие подвергались атакам партизан. Дополнительно ситуация осложнялась тем, что к отступающим со стороны Могилёва присоединялись многочисленные группы солдат из частей, разбитых на других участках, в том числе из-под Бобруйска и Витебска. По этим причинам переход через Березину шёл медленно и сопровождался большими жертвами. Опережая противника, подвижные соединения Первого Белорусского фронта (танковые и кавалерийские подразделения) овладели райцентрами Слуцк (30-го июня) и Несвиж (2-го июля), и к вечеру 2-го июля подошли к Минску с юга. Севернее, на участке Третьего Белорусского фронта, 28-го июня приступила к форсированию Березины и выдвижению на Минск крупная подвижная группировка: кавалерийские соединения, отдельный 2-й гвардейский танковый корпус и знаменитая 5-я гвардейская танковая армия маршала Ротмистрова, переданная Черняховскому прямо перед «Багратионом» из состава Второго Украинского фронта. Эта армия, шедшая теперь к Березине в середине боевого порядка, действовала столь же безалаберно, как и в своё время под Прохоровкой: малые результаты при больших потерях. Командующий фронтом генерал Черняховский неоднократно предъявлял претензии к Ротмистрову (делового характера), и уже 13-го июля добился отстранения Ротмистрова от должности командующего армией. Более Ротмистров в войне не участвовал (Сталин выделил ему тёплое место в Москве). Вот, например, фрагмент Директивы маршала Сталина в адрес Черняховского, от 28 июня 1944 года: «… Ставка недовольна медленными и нерешительными действиями 5 гв. ТА и относит это к плохому руководству ею со стороны тов. Ротмистрова. Ставка требует от 5 гв. ТА стремительных и решительных действий, отвечающих сложившейся на фронте обстановке…». Здесь, на Березине, танкисты Ротмистрова столкнулась с частями свежей (только что переброшенной из группы армий «Северная Украина») немецкой 5-й танковой дивизии – на «Пантерах», усиленной 505-м тяжелым танковым батальоном – эти уже на «Тиграх», всё как под Прохоровкой. Ранее эта дивизия, под командованием генерала Деккера, активно участвовала в Битве за Тернополь, поэтому была очень хорошо знакома генералу Черняховскому (он, собственно, тогда и командовал армией, штурмовавшей Тернополь, в составе Первого Украинского фронта). В течение 29-30 июня между этими танковыми соединениями шли чрезвычайно жестокие бои. Однако за это время другие советские части (отдельный 2-й гвардейский танковый корпус, кавалеристы, а также пехота 11-й гвардейской армии) на своих участках форсировали Березину и начали охватывать немецких танкистов с севера и юга. Те, избегая окружения, были вынуждены отступить с тяжёлыми потерями после непродолжительных, но ожесточённых уличных боёв в самом Борисове. После взятия Борисова, подвижная группа Третьего Белорусского фронта разделилась: кавалерийские соединения, обходя Минск с северо-запада, ушли на райцентр Молодечно (60 км от Минска), а танкисты пошли непосредственно на Минск. За отдельным 2-м гвардейским танковым корпусом следовала к Минску 31-я общевойсковая армия, тогда как 5-я общевойсковая армия, обходя Минск с севера, двигалась строго на запад – на райцентр Вилейку. 1-2 июля, к северо-западу от Минска, произошло ещё одно тяжёлое маневренное сражение между танкистами армии Ротмистрова и немецкой 5-й танковой дивизией. Хотя потери советской танковой армии были очень тяжелы, но в этих боях от немецкой 5-й танковой дивизии осталось лишь 18 машин, и были утрачены все «Тигры» из отдельного 505-го батальона тяжёлых танков. В результате, немцы потеряли возможность влиять на оперативную обстановку, в то время, как ударный потенциал советских бронетанковых частей отнюдь не был исчерпан. 3-го июля, 2-й отдельный гвардейский танковый корпус подошёл к окраинам Минска и, совершив обходной манёвр, ворвался в город с северо-запада. В этот момент с юга подошёл к Минску передовой отряд Первого Белорусского фронта маршала Рокоссовского. С севера на город надвигалась 5-я гвардейская танковая армия, а с востока — передовые отряды 31-й общевойсковой армии (две последние – с Третьего Белорусского фронта генерала Черняховского). Немцы успели в течение 1-2 июля эвакуировать из Минска более 20 тысяч раненых и тыловиков, однако в городе, кроме гарнизона и боеспособных регулярных частей, ещё оставались достаточно многочисленные отставшие и вышедшие из окружения (значительной частью невооружённые). Оборона Минска была очень короткой (в основном – в формате небольших перестрелок): уже к 13 часам (3-го июля) советские войска полностью овладели городом. Это означало, что фронты Рокоссовского и Черняховского соединили свои смежные фланги, обрекая остатки группы армий «Центр» на плен или истребление в так называемом Минском «котле». За умелые и героические действия в ходе Минской операции 1944 г., приказом Верховного Главнокомандующего маршала Сталина, 52 соединения и части были удостоены почётного наименования «Минские». Таким образом, мы получили ещё один пример того, что Советская Армия брала города «к датам». Приказ на овладение городом Минск, генерал Черняховский отдал вверенным ему войскам 29-го июня 1944 года – в свой последний День рождения (ему исполнилось 37 лет). А дата окончания Минской операции – 4-е июля – совпала не только с Днём независимости США, но и с первой годовщиной начала Курской Битвы (во время которой, кстати, Черняховский ещё был в подчинении у Рокоссовского, командуя одной из армий Центрального фронта – будущего Первого Белорусского). Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Aa9cbcda5441fd13fa988b51e64b18541c60992603111fa689d61e3f5c6cff666&source=constructorLink
  9. 75 лет назад – 29-го июня 1944 года – началась Полоцкая наступательная операция, как часть более крупной, стратегической операции «Багратион». Она проводилась силами Первого Прибалтийского фронта, под командованием генерала Баграмяна Ованеса Хачатуровича, выходца из дворянской семьи, и одного из наиболее опытных советских полководцев. Генерал Баграмян (будущий маршал), тремя годами ранее встретил войну в должности заместителя начальника штаба Юго-Западного фронта, участвовал в организации первых крупных встречных танковых сражений в районе Дубно, Ровно и Луцка, окончившихся неудачей (кстати, там одним из корпусов командовал будущий маршал Рокоссовский). Затем, участвуя в управлении войсками в ходе обороны Киева, Баграмян в финале сражения успешно прорвался из Киевского котла во главе штабной колонны, тогда как большинство остальных высших офицеров погибли (включая командующего фронтом и начальника штаба фронта). Соответственно, Баграмян был назначен начальником штаба воссозданного Юго-Западного фронта. Первое время он хорошо проявил себя в сражении за Ростов-на-Дону, и затем на начальных стадиях Второй битвы за Харьков. Однако закончилась та битва с результатом «военная катастрофа»: несколько советских армий погибли в Барвенковском котле, и Сталин возложил вину, в том числе, на генерала Баграмяна. Не миновать бы ему трибунала и расстрела, но, как и в случае с Коневым, за него вступился Г.К.Жуков, заявивший, что там виноват не только лишь один Баграмян, и вообще: опытных военачальников не хватает, нужно дать Баграмяну возможность исправиться. По официальной версии, Жуков поручился за Баграмяна, и тот отделался понижением в должности – до начальника штаба армии. Вообще, Жуков чем-то напоминает одного из персонажей Гоголя, который ездил по стране и скупал «мёртвые души», в данном случае – генералов, приговорённых сталинским трибуналом к смертной казни. В письме по поводу Баграмяна, И.В.Сталин указал следующее: «… Тов. Баграмян не удовлетворяет Ставку не только как начальник штаба, призванный укреплять связь и руководство армиями, но не удовлетворяет Ставку и как простой информатор, обязанный честно и правдиво сообщать в Ставку о положении на фронте. Более того, т. Баграмян оказался неспособным извлечь урок из той катастрофы, которая разразилась на Юго-Западном фронте [имеется в виду предыдущий, Киевский котёл]. В течение каких-то трёх недель Юго-Западный фронт, благодаря своему легкомыслию, не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел ещё отдать противнику 10-20 дивизий. … После всего случившегося тов. Баграмян мог бы при желании извлечь урок и научиться чему-либо. К сожалению, этого пока не видно. … Тов. Баграмян назначается начальником штаба 28-й армии. Если тов. Баграмян покажет себя с хорошей стороны в качестве начальника штаба армии, то я поставлю вопрос о том, чтобы дать ему потом возможность двигаться дальше….». На армейском уровне управления Баграмян воспользовался своим шансом и показал себя с хорошей стороны, и через полтора года был возвращён на фронтовой уровень, возглавив Первый Прибалтийский фронт. Его войска первыми, 22-го июня 1944 года, вступили в сражение в ходе операции «Багратион», участвовали в создании и ликвидации так называемого Витебского котла, а затем, без оперативной паузы, выдвинулись на Полоцк. Далее фронт Баграмяна постепенно покидал зону проведения операции «Багратион», смещаясь на северо-запад, к Балтийскому морю, вдоль русла реки Западная Двина (протекая далее по территории Прибалтики, эта река называется уже Даугава). Южнее, три «белорусских» фронта приступали к ликвидации, попавшей в «котёл», немецкой группы армий «Центр», а войскам Баграмяна противостояла уже другая группа армий – «Север». Полоцк был первым крупным узлом обороны (так называемой «крепостью») на пути войск генерала Баграмяна к Балтийскому морю. Это – самый древний город Белоруссии, и, по одной из версий, он является географическим центром Европы. Город расположен на обоих берегах сливающихся рек Полота и Западная Двина, в 100 километрах ниже по течению последней реки относительно Витебска. Тогда, как и сейчас, в городе было три капитальных моста. Два из них (железнодорожный и автомобильный) немцы успели взорвать, но третий, крепкий и узкий деревянный мост, способный выдержать вес бронетехники, они оставили до последнего – для эвакуации своих войск. Ведь было непонятно – откуда и куда придётся эвакуироваться: по северному берегу на город надвигалась советская 4-я ударная армия, а по южному берегу – 6-я гвардейская. Река была линией разграничения между ними. Кроме того, ещё южнее наступала 43-я армия: её соединения, совместно с частями 1-го танкового корпуса, перерезали железную дорогу Полоцк—Молодечно и вышли на рубеж Германовичи—Докшицы. Кроме того, 1-й танковый корпус 29 июня занял райцентр Ушачи (в 35 км южнее Полоцка), и вырвался на оперативный простор, отсекая с тыла Полоцкую группировку от основных сил немецкой группы армий «Центр». На подступах к Полоцку противником была оборудована оборонительная полоса «Тигр». Озерно-болотистая местность вокруг Полоцка создавала труднопреодолимый оборонительный район. В городе был создан рубеж круговой обороны. Сама по себе река Западная Двина имеет здесь ширину около 150 метров и, в отсутствие мостов, является серьёзной водной преградой. Начав выдвижение на Полоцк 29-го июня, уже к утру 1-го июля соединения 6-й гвардейской армии вышли к окраинам Полоцка. Именно эта армия, под командованием генерала Чистякова, наносила главный удар с целью овладения Полоцком. Это та самая армия, которая в своё время завершала ликвидацию так называемого Сталинградского «котла», потом была переброшена в район севернее Белгорода – и очень вовремя, чтобы остановить немецкое наступление на север в ходе Третьей битвы за Харьков. Затем эта армия приняла на себя первый удар немцев на Курской Дуге (в составе Воронежского фронта). После Курской Битвы она, в связи с большими потерями, была выведена в резерв на пополнение и переформирование, и вот теперь снова оказалась в эпицентре одной из главных битв Второй Мировой войны – операции «Багратион». Упорные бои за Полоцк продолжались 4 дня. Решающий штурм начали подразделения 6-й гвардейской армии во второй половине дня 3-го июля, после овладения единственным мостом через Западную Двину, который соединял две части города (подробнее об этом будет рассказано ниже). Уже на следующий день, к утру 4-го июля, Полоцк был очищен от противника: руководитель немецкой обороны самовольно отдал команду уцелевшим войскам прорываться из окружения, покидая город, несмотря на приказ Гитлера «стоять насмерть». За это Гитлер отстранил от должности командующего группой армий «Север» генерала Линдеманна (кстати, ранее этот генерал прославился тем, что именно его войска окружили и уничтожили советскую 2-ю ударную армию генерала Власова, а самого Власова взяли в плен). В результате Полоцкой операции, части Первого Прибалтийского фронта продвинулись в целом на 120—130 км за шесть дней, и вышли на рубеж Опса—Козьяны—озеро Нарочь. Приказом Верховного Главнокомандующего, маршала И.В.Сталина, отличившиеся воинские части были удостоены почетного наименования «Полоцких». За взятие Полоцка более 30 советских воинов получили звание Героя Советского Союза. Один из них – младший лейтенант В.Д.Халев – командир экипажа огнемётного танка ТО-34, который первым ворвался в город, и погиб в уличных боях 2-го июля. Сам танк стоит сейчас на пьедестале возле шоссе на Минск. Ключевым моментом в сражении за Полоцк было взятие того единственного моста, который упоминался выше. Сейчас этого моста не существует, осталась только дорога – улица Красина, которая с юга подходит перпендикулярно к реке, и далее упирается прямо в воду, а на северный берег мост выходил около дома № 41 по нынешней улице Новопокровской. Как уже говорилось, этот мост не был взорван немцами, но был заминирован и подготовлен к взрыву. Группа советского спецназа, под командованием сержанта Дмитрия Фалина, смогла переплыть реку (с южного берега на северный) и обезвредить систему подрыва моста. Однако под огнём противника эта группа была вынуждена отступить, и вернуться в расположение своей части. У немцев появилась возможность снова провести цикл работ по минированию моста, и взорвать его. Допустить этого было нельзя. Предотвратить взрыв моста было поручено группе под руководством 23-летнего лейтенанта Александра Григорьева, командира 8-й стрелковой роты 158-го гвардейского стрелкового полка 51-ой гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии. Памятник этим бойцам сейчас установлен на северном берегу реки (там, где раньше стоял мост). О ходе этого боя, начавшемся рано утром 3-го июля, подробно рассказано в песне «Цена жизни» Ю.Визбора, написанной именно по этому случаю. Текст песни приводится ниже полностью, поскольку не всем читателям ранее доводилось слышать про лейтенанта Григорьева (в отличие от рядового Райана). Примечание: упоминаемый в песне «генерал» - это командир дивизии С.В. Черников. После длительного боя, немцы выжгли огнемётами группу лейтенанта Григорьева, но повредить мост уже не успели - на него ворвались советские танки. "Товарищ генерал, вот добровольцы – Двадцать два гвардейца, и их командир, Построены по Вашему..." – "Отставить. Вольно! Значит, вы, ребята, пойдете впереди. Все сдали документы и сдали медали. К бою готовы, можно сказать. Видали укрепленья?" – "В бинокль видали". "Без моста, ребята, нам город не взять". Этот город называется Полоцк, Он войною на две части расколот, Он расколот на две части рекою, Полной тихого лесного покоя. Словно старец, он велик и спокоен, Со своих на мир глядит колоколен, К лесу узкие поля убегают – Белорусская земля дорогая. "Задача такова: в город ворваться, Мост захватить и от взрыва спасти. Моста не отдавать – держаться. Держаться До подхода наших танковых сил. А мы-то поспешим, мы выйдем на взгорье, Прикроем артиллерией смелый десант. Как Ваша фамилия?" – "Лейтенант Григорьев!" "Успеха Вам, товарищ СТАРШИЙ лейтенант!" … Беги вперед, беги, стальная пехота – Двадцать два гвардейца и их командир. Драконовым огнём ревут пулеметы, Охрана в укрепленьях предмостных сидит. Да нет, она бежит! В рассветном тумане Грохочут по настилу ее сапоги, И мост теперь уж наш! Гвардейцы, вниманье: С двух сторон враги, с двух сторон враги! Четырнадцать атак лавой тугою Бились об этот малый десант. Спасибо Вам за всё, товарищ Григорьев – Командир десанта, старший лейтенант. Вот берег и река, грохотом полны, И мост под танками тихо дрожит... Товарищ генерал, приказ Ваш исполнен, Да некому об этом Вам доложить. Интерактивная карта боевых действий приведена по ссылке: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Aa89f5795a2fdf3e43bc378525a050d6e39d5bcdc7c260158db3db876a1aee93f&source=constructorLink
  10. 75 лет назад – 24-го июня 1944 года – началась Бобруйская наступательная операция, которую проводили войска Первого Белорусского фронта в рамках более крупной, стратегической операции «Багратион». Командовал этим фронтом генерал Рокоссовский, один из наиболее известных советских полководцев, в том числе и благодаря его мемуарам. В них он приводит интересную историю, без упоминания которой не обходится ни один рассказ о «Багратионе». Суть истории в том, что якобы глупый Жуков (поставленный «куратором-координатором» над Рокоссовским, а позднее занявший его место, как и ранее в случае с Ватутиным), настоятельно рекомендовал Первому Белорусскому фронту наносить «один, но очень мощный» удар – с плацдарма на правом берегу Днепра в районе Рогачёва (45 км восточнее Бобруйска). Но сам Рокоссовский (как руководитель Бобруйской операции, отвечавший за её результат, и не только своими погонами) считал необходимым нанести не «один большой» удар, а «два маленьких», поскольку условия болотисто-лесистой местности не позволят войскам нормально развернуться, и они будут утыкаться в затылок друг другу, забьют дороги в ближнем тылу, и в итоге смогут вступать в бой только по частям, в лучших традициях Жукова. Поэтому, настаивал Рокоссовский, следовало нанести один удар от Рогачёва на Осиповичи, а второй — от Озаричей на Слуцк, в результате Бобруйск будет окружен. Эта ситуация не раз обыгрывалась и в кинематографе: как во время этих дебатов Сталин предлагает Рокоссовскому выйти в соседнюю комнату, успокоиться и хорошо подумать. Такое повторялось два раза, но Рокоссовский, подумав, продолжал настаивать на «двух ударах вместо одного», и Сталин в итоге утвердил его решение. В одном из фильмов даже показали так: когда Рокоссовский во второй раз вышел подумать, Сталин спросил у Жукова: «он что, со своими бабами совсем запутался?» (у женатого Рокоссовского в те дни был роман с актрисой Серовой, женой писателя К.Симонова). Но Жуков ответил – «нет, Рокоссовский профессионал, он не будет смешивать личное с общественным». Эту историю (в версии Рокоссовского) подтверждает в своих мемуарах другой участник совещания – маршал Баграмян, а сам Жуков всё отрицает: мол, ничего такого не было, а с самого начала все были за «два маленьких удара», а Рокоссовский просто делает много шума из ничего. В данном случае Жуков, скорее всего, прав: в те дни прямолинейные удары уже давно ушли в прошлое, и окружение городов стало обычной практикой советских войск, как было показано ранее на примерах двух других операций, проводившихся в рамках «Багратиона» другими фронтами: Могилевской и Витебско-Оршанской. Здесь очевидно стремление Рокоссовского привлечь внимание к его, Бобруйской, операции. Итак, Первый Белорусский фронт, проводя частную Бобруйскую операцию, одновременно создавал южную «клешню» огромного окружения в рамках операции «Багратион», загоняя в котёл всю немецкую группу армий «Центр». Охватывая Бобруйск, с юго-востока на северо-запад, постепенно заворачивая к северу, наступала 65-я общевойсковая армия (из района южнее Паричей), а с востока на запад наступала 3-я армия (с Рогачёвского плацдарма). 28-я армия получила задачу прорваться на Слуцк (в 100 км западнее Бобруйска). Наступление началось с рассветом 24-го июня. Плохая погода сначала серьёзно ограничила действия авиации. Кроме того, условия местности в полосе наступления 65-й армии были очень сложными: приходилось преодолевать чрезвычайно крупное, полукилометровой ширины, топкое болото. Это направление было выбрано намеренно. Рядом, в хорошо проходимом районе Паричей, немецкая оборона была достаточно плотной, поэтому командующий 65-й армией генерал Батов принял решение наступать несколько к юго-западу, через болото, охранявшееся сравнительно слабо. Трясину преодолевали по гатям. В 12 часов дня с улучшением погоды появилась возможность нанести первый массированный авиаудар, и в дальнейшем обеспечивать активную воздушную поддержку наступления наземных войск. 65-я и соседняя 28-я армии в первый день наступления вклинились в немецкую оборону на 10 км, освободили около 50 населённых пунктов, расширив участок прорыва до 30 км. Чтобы развить успех и отрезать немцам пути отхода из Бобруйска, командующий 65-й армией генерал Батов ввёл в сражение 1-й гвардейский Донской танковый корпус. К исходу третьего дня наступления соединения 65-й армии вышли на реку Березину южнее Бобруйска, а войска 28-й армии форсировали реку Птичь. Наступление поддерживали корабли Днепровской военной флотилии. Ими были высажены успешные десанты в селе Здудичи и в районе Скрыгалово — Конковичи (это и была, высмеянная писателем Резуном-Суворовым «морская пехота в лесах Белоруссии»). Между тем, наступавшая с Рогачёвского плацдарма, 3-я армия генерала Горбатова встретила упорное сопротивление: в её полосе построила подвижную оборону немецкая 20-я танковая дивизия. Это серьёзно замедлило продвижение. 48-я армия под командованием генерала Романенко, наступавшая слева от 3-й армии, также застряла ввиду крайне сложной местности. Кстати, именно в рядах этой, 48-й армии, «месил грязь» (по его собственному выражению) командир батареи звуковой разведки, капитан А.И.Солженицын, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе и обладатель особняка в штате Вермонт. Забавно, что руководитель операции генерал Рокоссовский, и поставленный его «координировать» маршал Жуков разделились: каждый поехал на тот участок, который считал более перспективным. В результате, Рокоссовский с удовлетворением следил за ходом боя с командного пункта успешно наступавшей 65-й армии генерала Батова, а Жуков со свитой находился на участке 3-й и 48-й армий, которые в первые дни операции были вынуждены отбивать яростные контратаки противника, и овладели только первой и второй траншеями. Здесь широкая болотистая пойма реки Друть крайне замедлила переправу пехоты, а особенно танков. Лишь после двухчасового напряженного боя, части 48-й армии выбили немцев из первой траншеи и к 12 часам дня заняли вторую траншею. Руководитель немецкой обороны на этом участке, генерал Йордан, принял решение о переброске 20-й танковой дивизии: из района, где «месил грязь» на одном месте капитан Солженицын – в полосу наступления 65-й армии генерала Батова, прорвавшейся угрожающе глубоко в боевые порядки противника. Однако эта танковая дивизия, вступив в бой «с колёс», не смогла ликвидировать прорыв, лишилась половины бронетехники и была вынуждена отступить на юг. В результате этого нелепого маневра немецкой 20-й танковой дивизии, на участке Солженицына резко улучшилась обстановка, и войска пошли вперёд, вводя в прорыв 9-й танковый корпус. 27-го июня им были перехвачены дороги, ведущие из Бобруйска на север и запад. А 1-й гвардейский танковый корпус, совершив манёвр, перерезал дороги, идущие от Бобруйска на запад и юго-запад. Севернее Бобруйска оба танковых корпуса соединились, охватив город с разных сторон и замкнув кольцо окружения. К этому времени 65-я армия вышла на подступы к Бобруйску, а 28-я армия освободила Глуск. Вся немецкая группировка (сотни тысяч человек) оказалась в «котле» диаметром примерно в 25 км. В тот же день генерал Йордан был отстранён от командования немецкими войсками в районе Бобруйска, вместо него был назначен генерал фон Форман. Однако кадровые перестановки уже не могли повлиять на положение окружённых немецких частей. Сил, способных организовать полноценный деблокирующий удар извне, не имелось. Попытка резервной 12-й танковой дивизии прорубить «коридор» провалилась. Поэтому окружённые немецкие части начали самостоятельно предпринимать энергичные усилия для прорыва из окружения. Находящийся восточнее Бобруйска 35-й армейский корпус под командованием генерала фон Лютцова начал готовиться к прорыву на север для соединения с остатками немецких частей, отступавших в это время от Могилёва к Минску под ударами Второго Белорусского фронта. Вечером 27 июня 35-й корпус, уничтожив всё вооружение и имущество, которое невозможно было унести, совершил попытку прорыва. Эта попытка в целом провалилась, хотя некоторым группам удалось пройти между советскими частями. 27 июня связь высшего немецкого командования с 35-м корпусом прервалась: все радиостанции были разбиты в результате советских авиаударов, в которых участвовали сотни бомбардировщиков и сотни штурмовиков. Корпус был уничтожен. Последней организованной силой в окружении оставался 41-й немецкий танковый корпус генерала Хоффмайстера. Но лишившиеся управления группы и отдельные солдаты собирались в Бобруйске, для чего переправлялись через Березину на западный берег, — их непрерывно бомбила советская авиация. В самом Бобруйске царил хаос. Командир 134-й пехотной дивизии генерал Филипп от отчаяния застрелился. 27 июня начался штурм Бобруйска советскими войсками. Вечером 28 числа остатки гарнизона предприняли последнюю попытку прорыва из города, при этом 3500 раненых были оставлены в городе. Атаку возглавили уцелевшие танки 20-й танковой дивизии. Им удалось прорвать тонкий заслон советской пехоты к северу от города, однако отход продолжался под ударами авиации, причинявшими тяжелейшие потери. К утру 29 июня Бобруйск был очищен от противника. Лишь малая часть немецких солдат и офицеров смогли добраться до позиций немецких войск, где их встретила 12-я танковая дивизия. Большинство же были убиты или сдались в плен. В числе пленённых оказался немецкий комендант Бобруйска генерал Хаман. Также в плен были взяты оба командира корпусов: 35-го пехотного и 41-го танкового. Дорога на Минск была открыта. К исходу 29 июня войска Первого Белорусского фронта продвинулись до 110 км, выйдя на рубеж следующей, Минской операции. В тот же день, 29-го июня 1944 года, Рокоссовский получил новые погоны и очередное воинское звание - Маршал Советского Союза. Парадоксально, но общепринятая точка зрения, по поводу факторов успеха наступления советских войск в Белоруссии, в ходе операции «Багратион», состоит в том, что имело место «внезапное нападение». Мол, глупым немцам даже в голову не пришло, что мы можем напасть в этом месте. Но поставим себя на место высшего немецкого командования. Только что, весной 1944-го, «украинские» фронты поставили точку в истории существования немецкой группы армий «Юг» и персонально в военной карьере её руководителя – фельдмаршала Манштейна, в ходе Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции (её масштабы были больше, чем «Багратиона»). Находясь под впечатлением, немецкое командование делает прогноз на лето: следует ожидать прорыва Первого Украинского фронта к Балтийскому морю, что отрезало бы от Европейского Полуострова все немецкие войска в Белоруссии и Прибалтике. Были ли у них основания для подобного заключения? Да сколько угодно. В составе Первого Украинского фронта в эти дни (и до конца войны) входили три танковые армии (и десяток общевойсковых). Тогда как на всю операцию «Багратион» (на все четыре участвовавших в ней фронта) была только одна танковая армия – 5-я гвардейская генерала Ротмистрова, и тот же десяток общевойсковых армий. Неудивительно, что немцы ответили симметрично: те немногочисленные танковые войска, что у них остались, были сконцентрированы перед первым Украинским фронтом, и далеко не сразу начали перебрасываться, по чайной ложке в час, в зону проведения операции «Багратион». На войне главное – это твоя репутация, и немцы ещё не свыклись с тем, что Первый Украинский фронт (бывший Воронежский), так хорошо знакомый им со времён Курской Дуги, возглавляет уже не генерал Ватутин, а Жуков-Конев-Соколовский, в полном составе перешедшие с Западного фронта. С другой стороны, от Западного фронта, ранее действовавшего на Белорусском направлении, немцы уже давно не ждали ничего, кроме тягучих, словно чёрная патока, наступательных действий а-ля Ржев, под командованием вышеупомянутой троицы, с заранее известным результатом. Откуда им было знать, что Сталин всё это кардинально реорганизовал, и вдохнул новую жизнь в Западный фронт который до того примерно год воевал, как у А.Твардовского: «… Столько жили в обороне, Что уже с передовой Сами шли, бывало, кони, Как в селе, на водопой. И на весь тот лес обжитый, И на весь передний край У землянок домовитый Раздавался песий лай. И прижившийся на диво, Петушок — была пора — По утрам будил комдива, Как хозяина двора. И во славу зимних буден В бане — пару не жалей — Секлись вениками люди Вязки собственной своей… Вдруг — приказ. Конец стоянке. И уж где-то далеки Опустевшие землянки, Сиротливые дымки. И уже обыкновенно То, что минул целый год, Точно день. Вот так, наверно, И война, и все пройдет...» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Ad229f810755baaba8c0cacaea64ed81764d1cda62bc39743ea433a15b938ec62&source=constructorLink
  11. 75 лет назад – 23-го июня 1944 года – началась Могилёвская операция, как составная часть более крупной, стратегической наступательной операции «Багратион». Как уже говорилось ранее, старт «Багратиона» состоялся накануне, 22-го июня: на северном фланге войска двух фронтов (Третьего Белорусского и Первого Прибалтийского), под командованием генералов Черняховского и Баграмяна, начали Витебско-Оршанскую операцию, охватывая белорусскую группировку противника с севера. Как мы увидим далее, на следующий день (24 июня) перейдёт в наступление и Первый Белорусский фронт генерала Рокоссовского, окружая противника с юга. Словно две «клешни краба», южная и северная группировки советских войск имели целью сомкнуть кольцо окружения вокруг немецкой группы армий «Центр», в рамках одной операции уничтожив все немецкие войска в Белоруссии за пару недель. В этом свете, проводивший Могилевскую операцию, Второй Белорусский фронт выступал в роли «тела краба», будучи связующим звеном между северной и южной «клешнями». Перед этим фронтом не ставились грандиозные наступательные задачи, скорее наоборот. Если бы Второй Белорусский наступал слишком быстро, он бы выталкивал немцев из котла, и обе «клешни» в итоге окружили бы просто воздух. В операции «Багратион» доминировала карательная составляющая: приоритетной задачей было, как сейчас говорят, «нейтрализовать» (навсегда) живую силу немцев, а не просто выкинуть их из Белоруссии обратно на Европейский Полуостров. Второй Белорусский фронт был создан на основе Западного фронта, при достаточно интересных обстоятельствах. Был у маршала Жукова доверенный человек (наряду с маршалом Коневым) – это маршал Соколовский. До августа 1942 года Жуков командовал Западным фронтом (сменив Конева, который перед этим угробил половину фронта, за что был приговорен трибуналом к расстрелу, но Жуков сделал его своим заместителем), а Соколовский был у Жукова начальником штаба фронта. В августе 1942 года Жуков был отстранён от самостоятельной командной работы (ушёл в заместители к Сталину), а вместо себя оставил командовать Западным фронтом снова Конева. Но у того опять получилось, скажем так, не очень хорошо, и Конева тоже отстранили, а командовать фронтом поставили Соколовского. Так вот, у Соколовского получилось ещё хуже, чем ранее у Конева – Жукова – снова Конева, и Западный фронт вообще расформировали, а из его частей создали два новых фронта, во главе которых поставили ребят, ранее успешно командовавших армиями в «украинских» фронтах: Третий Белорусский фронт (возглавил генерал Черняховский, чья армия весною штурмовала Тернополь) и Второй Белорусский (возглавил генерал Захаров, армия которого особо отличилась при штурме Перекопа в Крыму). Правда, закончилось для них это не очень хорошо: Черняховский вскоре погибнет, точно так же, как его бывший начальник генерал Ватутин: ехал на машине в окружении пяти человек, но был убит немецким высокоточным оружием. А Захарова уже в ноябре отстранят от командования фронтом и вернут на должность командующего армией: его место потребуется Рокоссовскому, которого Жуков «подвинет» с Первого Белорусского фронта, чтобы самому брать Берлин. Впрочем, полководческий талант маршала Соколовского не пропал: после ликвидации Западного фронта, Жуков (временно командовавший Первым Украинским фронтом вместо раненного Ватутина), взял его к себе начальником штаба. Когда Ватутин скончался, командовать Первым Украинским фронтом поставили Конева (уже без приставки «и.о.», какая была у Жукова), а Соколовский оставался у Конева начальником штаба. А апреле 1945-го Жуков забрал Соколовского к себе заместителем на Первый Белорусский фронт. Такая вот история трёх закадычных фронтовых товарищей, на участке которых (как утверждает либеральная пропаганда) всегда были самые большие потери. После войны Соколовский был заместителем у Жукова в ГСВГ, потом – заместителем министра обороны и начальником Генерального штаба. Вернёмся к генералу Захарову, новому командующему Вторым Белорусским фронтом. Как уже говорилось выше, его армия отличилась при прорыве немецкой обороны в Крыму, и это было прямой заслугой лично Захарова. Он поставил во главу угла суворовский принцип «тяжело в учении – легко в бою», и подчинённая ему армия была на первом месте в СССР по объёмам боевой подготовки. В свободное от боевых действий время (а там была длительная оперативная пауза между штурмом Крыма в ноябре 1943-го и в апреле 1944-го), его солдаты не знали ни минуты покоя: ежедневная учёба, отработка боевых действий (в обороне, в наступлении, в рукопашном бою, штыковая атака, стрельба из личного оружия, гранатометание, преодоление препятствий и водных преград), взаимодействие пехоты с танкистами и артиллерией, преодоление минных полей и многие другие вещи. В тылу армии был построен деревянный макет целого городка – Армянска, который предстояло брать в самом начале Крымской операции, и рота за ротой отрабатывали овладение конкретными улицами и переулками этого населенного пункта. Вот почему, когда начались реальные боевые действия в Крыму, армия Захарова перевыполнила все поставленные задачи, а её командующий пошёл на повышение. Теперь же, перед операцией «Багратион», объём боевой подготовки принял поистине циклопические масштабы. Доходило до того, что в точности воспроизводился участок реки (рельеф обоих берегов и русло, заполненное водой), который предстояло форсировать. Глубоко в тылу проводились учебно-боевые стрельбы с участием артиллерии. В Крыму главной проблемой был подвоз боеприпасов: то, что накопили за полгода – ушло за три дня, а доставить боеприпасы на полуостров Крым – это и в наши дни задача не для среднего ума, а тогда ещё и были разрушены железные дороги и завалены горные перевалы. В Белоруссии транспортной проблемы не было, и артиллеристы получали полный безлимит даже на тренировках. Итак, Второй Белорусский фронт (состоявший из трёх армий: 33-й, 49-й и 50-й) приступил к проведению Могилёвской операции 23-го июня, начав с 9 утра артиллерийскую подготовку атаки в полосе наступления 49-й армии. В течение двух часов артиллерия настолько тщательно перепахала позиции противника, что в 11-00, когда началась атака, сапёры в течение короткого времени беспрепятственно навели 78 лёгких мостов для пехоты и четыре 60-тонных моста для тяжёлой техники через реку Проня (по ней на тот момент проходила линия фронта). Прорвав оборону противника на участке Старый Прибуж — Старый Перевоз, к исходу дня 23 июня части 49-й армии продвинулись вперёд на 5-8 км. По показаниям пленных, численность многих немецких рот упала с 80-100 до 15-20 человек. Остатки немецких войск отошли на второй рубеж – по реке Бася. На второй день операции, 24-го июня, наступающие советские войска продвинулись вперёд на 8-16 км, захватив плацдарм на западном берегу реки Бася. 25-го июня продвижение советских войск составило 4-15 км, они овладели райцентром Чаусы (расположенным на реке Бася, в 40 км от Могилёва). В этот день противник подтянул резервы из глубины и пытался организовать контратаки – но все они были смяты набравшими ход советскими войсками. Руководителем немецкой обороны в те дни оказался генерал Курт Типпельскирх, командир 12-го армейского корпуса. Его начальник, командующий немецкой 4-й армией генерал-полковник Хейнрици, как все нормальные люди, за три дня до советского наступления ушёл в отпуск. (Да-да, точно так же, как и фельдмаршал Роммель перед высадки союзников в Нормандии на вверенном ему участке). То же самое сделал и вышестоящий – командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Буш. Так вот, принявший командование Курт Типпельскирх, несмотря на грозные приказы Гитлера «стоять насмерть», взял на себя ответственность и, пытаясь спасти своих солдат, в ночь с 25 на 26 июня приказал им отступать к реке Днепр. Но это решение являлось запоздалым. Кстати, вскоре (18-го июля) Курт Типпельскирх был тяжело ранен, после ранения поехал воевать на Запад – против англо-американцев, которым благополучно сдался в плен в конце войны. Он стал одним из ведущих на Западе историков Второй мировой войны. Между тем, 26 июня советская 33-я армия, продолжая развивать наступление в направлении крупного райцентра Шклов, к исходу дня продвинулась на 30-35 км и вышла на рубеж Сидоровка — Чемоданы, овладев райцентром Горки (на реке Проня). 49-я армия правым флангом и центром вышла на восточный берег реки Днепр на участке Яново (7 км юго-восточнее г. Шклов) — Павлово — Хвойна; левофланговыми частями продолжала вести бои на рубеже севернее Шапотицы — Каменка (14 км восточнее г. Могилёв) — Новый Любуж — Красная горка. 153-я и 42-я стрелковые дивизии, форсировав Днепр, удерживали плацдарм на западном берегу реки в районе населённого пункта Защита и западнее населённого пункта Добрейка, перерезав шоссе Шклов — Могилёв. 50-я армия продолжала наступление в западном направлении и к исходу дня вышла на рубеж Романовичи — Подбелье (15 км юго-восточнее г. Могилёв) — Амховая — Смолка — Кутня — Лисичник — Дворовый. 27-го июня, 33-я армия форсировав реку Днепр, овладела населённым пунктом Копысь и райцентром Шклов (расположен на реке Днепр, в 35 км севернее Могилёва), и вела бой за расширение плацдарма на западном берегу Днепра, на рубеже Маньково (7 км западнее населённого пункта Копысь) — Корзуны — Тросенка — Земцы (6 км западнее города Шклов) — Шнаровка — Литовск, продвинувшись вперёд на 18-26 км. 49-я армия форсировала реку Днепр и продолжала преследование отходящего противника. К 17-00 части армии вели бой на рубеже Светлая поляна (21 км северо-западнее г. Могилёв) — Закревшина (15 км северо-западнее г. Могилёв) — Софиевка — Полыковичи — Краснополье — Сеньково. Силами своих 369-й и 64-й стрелковых дивизий и танковых частей, 49-я армия вела бой на восточных и северо-восточных подступах к Могилёву, продвинувшись за день на 6-11 км. 50-я армия к 17-00 силами своих 238-й и 139-й стрелковых дивизий вела бой в центре г. Могилёв, частью сил (два стрелковых полка), форсировав реку Днепр в районе Буйничи, обходила Могилёв с юго-запада. Её 362-я стрелковая дивизия одним полком вышла к южной окраине райцентра Быхов (на р. Днепр в 50 км южнее г. Могилёв), где завязались уличные бои. Остальными частями войска армии закончили очистку восточного берега реки Днепр, строили переправу и готовились к форсированию реки. 380-я стрелковая дивизия одним стрелковым полком форсировала реку Днепр и овладела г. Стайки. К вечеру 27 июня город Могилёв был окружен. Постепенно отход немецкой 4-й армии терял организованность: связь частей с командованием и друг с другом была нарушена, части перемешивались. Отходящие подвергались непрерывным авиаударам. В этот день Курт Типпельскирх отдал приказ по радио на общий отход к Борисову и Березине. Однако многие группы отступающих этот приказ даже не получили (их рации были разбиты), а не все получившие смогли выполнить, т.е. вырваться из многочисленных локальных «котлов». 28 июня войска Второго Белорусского фронта полностью овладели областным центром Могилёв, третьим по величине городом Белоруссии. Ранее он назывался Могилёв-на-Днепре, чтобы не путать с другим – Могилёвом-Подольским (тот был Могилёв-на-Днестре). В боях была разгромлена 12-я немецкая пехотная дивизия, взяты в плен её командир генерал Балмер со штабом дивизии и комендант города Могилёв генерал Эрдмансдорф. Погиб командир 39-го танкового корпуса генерал Мартинек. Части 33-й армии, отбив все контратаки противника и захватив большие трофеи, к исходу дня вышли на рубеж Староселье — Вороновка — Шахово — Орловка. 49-я армия продолжала преследовать отходящего противника, главными силами вышла на рубеж Головчин — Мостище — Рубцовщина (25 км юго-западнее Могилёва). 50-я армия продолжала преследовать противника в юго-западном направлении, главными силами вышла на рубеж Ташновка — Забродье — Школьный — Городец — Вьюн. Могилёвская операция завершилась 28-го июня с результатом «военная победа». В чём же секрет успеха операции «Багратион», особенно на фоне этой незримой параллели с Белоруссией-22.06.1941? Если взять советский пехотный взвод или батальон образца 1941 года, и сравнить с таким же батальоном 1944 года, то мы не увидим больших различий. А они есть – в сфере нематериальной составляющей: организованность и воля к победе, что напрямую зависит от качества управления, или, говоря военным языком, командования – от батальона до Генерального Штаба. В любой науке, профессии или отрасли знаний, обязательно есть раздел о том – как именно эта наука важна и нужна, даже необходима. И авторы учебников по менеджменту совершенно зря упускают из виду вот этот замечательный пример: как действует один и тот же коллектив – с хорошим управлением и без. В одной и той же местности, летом 1944-го и летом 1941-го соответственно. Чудес не бывает: если армию возглавляют не предатели, то в боевых действиях побеждает сильнейший, а им был Советский Союз (что в 44-м, что в 41-м). Это хорошо сформулировал поэт А.Твардовский: по сюжету, в какой-то момент молодой солдатик начал хныкать с непривычки, вроде – кто придумал эти белорусские болота, мы тут все загнёмся. Старослужащий поясняет ему разницу между боевыми действиями в этих же краях в разные годы: «… Говорит: — В своем болоте Ты находишься сейчас. Ты в цепи. Во взводе. В роте. Ты имеешь связь и часть. Даже сетовать неловко При такой, чудак, судьбе. У тебя в руках винтовка, Две гранаты при тебе. У тебя — в тылу ль, на фланге,— Сам не знаешь, как силен,— Бронебойки, пушки, танки. Ты, брат,— это батальон, Полк. Дивизия. А хочешь — Фронт. Россия! Наконец, Я скажу тебе короче И понятней: ты — боец. Ты в строю, прошу усвоить, А ведь года три назад Ты бы здесь изведал, воин, То, что наш изведал брат: Ноги б с горя не носили! Где свои, где чьи края? Где тот фронт и где Россия? По какой рубеж своя? И однажды ночью поздно, От деревни в стороне Укрывался б ты в колхозной, Например, сенной копне...» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Af9356c5a3fba3792f97d5d3d001a47b35c6e9cb4f46f892f531fa777929cc66d&source=constructorLink
  12. 75 лет назад – 22-го июня 1944 года – Советская Армия приступила к проведению акции возмездия, приуроченной к годовщине начала Великой Отечественной войны. Эта операция, в отличие от предыдущих крупных наступлений (вроде Сталинграда или Курской Дуги), имела ярко выраженный карательный характер. Она получила кодовое название «Багратион», по имени одного из полководцев 19-го века. Выбор этого имени мог быть продиктован, как минимум, двумя соображениями. Во-первых, приблизительно тогда же отмечался юбилей (135 лет) победного завершения последней русско-шведской войны: она окончилась 5-го сентября 1809 года, когда во Фридрихсгаме был заключен мирный договор (в соответствии с ним, поверженная Швеция отдавала России в вечное и нераздельное владение территорию Финляндии и Аландские острова). Генерал Багратион в той войне командовал дивизией, затем корпусом; именное его войска, преодолев по льду Ботнический залив, заняли эти самые Аландские острова и вышли к берегам Швеции, на расстояние вытянутой руки от Стокгольма. Во-вторых, генерал Багратион в ходе Отечественной войны 1812 года (с Наполеоном), уже командуя армией, руководил боевыми действиями как раз в тех краях, о которых ниже пойдёт речь: его армия встретила первый удар противника под Гродно, затем с боями отступала к Бобруйску и Могилёву, и, перейдя Днепр, вышла из окружения в районе Смоленска. И вот что интересно (хотя к делу уже не относится): генерал Багратион погиб при точно таких же обстоятельствах, что и генерал Ватутин в 1944-м: в ходе Бородинского сражения он получил огнестрельное ранение в ногу, с переломом и раздроблением большеберцовой кости, от неправильного лечения началась гангрена, и через 17 дней скончался. Официальной датой начала операции «Багратион» считают следующий день (т.е. 23-е июня), чтобы избежать чрезмерной событийной нагрузки на 22-е. Хотя (как мы увидим ниже по тексту), боевые действия начались именно 22-го, пусть и не всеми силами и не на всех участках. Часто «Багратион» называют одной из крупнейших войсковых операций в истории человечества; по своим масштабам она стоит на втором месте после Днепровско-Карпатской операции, проведенной тремя «украинскими» фронтами весной 1944 года, в ходе которой была ликвидирована немецкая группа армий «Юг». Ранее уже говорилось, что логика тотального советского наступления в летнюю кампанию 1944 года, на всём пространстве межу Белым и Чёрным морями, заключалась в поочередном нанесении ударов, причём каждая последующая наступательная операция проводилась южнее предыдущей. По этой логике, после успешно проведенного наступления в Карелии и Ленинградской области (начатого 10 июня), пришел черед Белоруссии, и персонально – немецкой группы армий «Центр». Как известно, именно она, три года назад (22.06.1941) нанесла самый первый и самый мощный удар. Для сравнения, в районе Карпат немецкие войска начали наступать примерно 26-28 июня, т.е. через неделю после начала войны; на севере были участки, где они вообще не продвинулись за всю войну. Теперь же получилась прямо противоположная ситуация: южнее и севернее Беларуси, довоенная территория СССР уже была очищена от немецких войск, и только группа «Центр» слегка задержалась на нашей земле, образовав так называемый «Белорусский балкон». В деловой практике это называется «принцип LIFO»: первым зашёл – последним вышел. Общий замысел операции «Багратион» состоял в отсечении этого «Белорусского балкона» и превращении его в гигантский «котёл», путём нанесении двух сходящихся ударов – с юга и с севера, с точкой встречи в районе Минска. Южную «клешню» (в районе Бобруйска) создавали войска Первого Белорусского фронта (они, как мы увидим далее, перешли в наступление позже – 24-го июня), а северную (в районе Витебска) – войска двух фронтов: Третьего Белорусского и Первого Прибалтийского. На центральном участке (между северной и южной «клешнями», т.е. в роли «тела краба») в районе Могилева действовал Второй Белорусский фронт. Специфика операции заключалась в том, что просто уход противника из Белоруссии считался нежелательным результатом: нужно было обязательно окружить и уничтожить (а не как Жуков с Коневым, раз за разом выпускали немцев из «котлов» на Правобережье Днепра). В этом был разительный контраст с предыдущей установкой Сталина от 1943 года: «Сейчас надо прогнать врага с нашей земли. А окружать их мы будем потом» - в этом тогда выразилось его разочарование от мучительно долгой (3 месяца) ликвидации так называемого Сталинградского «котла». Боевая задача войск северной «клешни», которые перешли в наступление первыми (частью сил – с 22-го июня, основными силами с 23-го), заключалась в следующем. На первом этапе операции «Багратион», эти два фронта проводили свою частную Витебско-Оршанскую операцию, с целью овладеть областным центром Витебск, обходя его с разных сторон и замыкая кольцо окружения юго-западнее Витебска. Кроме того, Второй Белорусский фронт должен был овладеть ещё и райцентром Орша (в 75 км южнее Витебска, на шоссе Витебск – Орша – Могилев – Гомель). После овладения Витебском, два фронта должны были продолжать наступление по расходящимся направлениям. Первый Прибалтийский фронт, под командованием генерала Баграмяна, должен был наступать по северо-западному маршруту: Витебск – Полоцк – Глубокое – Швенчёнис — Шяуляй – Клайпеда и выйти к Балтийскому морю, тем самым отрезав друг от друга две немецкие группы армий – «Центр» и Север». Третий Белорусский фронт, под командованием генерала Черняховского, должен был от Витебска двигаться на юго-запад, формируя северную «стенку» будущего гигантского «котла», и далее на Борисов – Минск – Молодечно – Вильнюс – Каунас – Лида – Гродно – Кёнигсберг (нынешний Калининград). Общее руководство операцией «Багратион» осуществлял маршал Сталин. Его представители на местах: маршал Василевский – координировал взаимодействие между собою двух фронтов северной «клешни», маршал Жуков – взаимодействие южной «клешни» с «телом краба». 22-го июня 1944 года, войска северной «клешни» провели разведку боем. В полосе Первого Прибалтийского фронта (состоявшего из двух общевойсковых армий: 6-й гвардейской и 43-й) разведка боем проводилась силами десяти стрелковых рот, усиленных танками, после небольшой артиллерийской подготовки. В результате, в полосе 6-й гвардейской армии, в течение первого дня (22-го июня) и ночи на 23-е июня была прорвана главная полоса обороны противника на участке шириной 15 километров (глубина прорыва 5-7 километров), оттеснив подразделения немецкой 252-й пехотной дивизии. На следующий день, 23-го июня, эта армия, перейдя в наступление уже всеми силами, допрорвала главную полосу обороны противника на участке Савченки – Новая Игуменщина (шириной 20 км), и к 21:00 часам (23-го июня) продвинулась на 12-16 км, овладев 96-ю населенными пунктами, в том числе сильным узлами сопротивления противника: Крицкое, Залужье, Сиротино, Добрино. В полосе 43-й армии (того же фронта), в ходе разведки боем 22-го июня, отдельным подразделениям удалось, начав атаку в 16 часов, на 0,5-1,5 км вклиниться в оборону противника. В ночь на 23 июня была взята деревня Замошье, а к утру 23-го июня передовые подразделения вышли к деревне Гороватка, продвинувшись таким образом до 3,5 км. На следующий день, 23-го июня, перейдя в наступление уже всеми силами, 43-я армия прорвала оборону противника на участке Новая Игуменщина – Ужмекино (шириной 16 км), овладела в течение дня (23 июня) узлами сопротивления Шумилино и ст. Сиротино, и к 21-00 часам продвинулась на глубину 16 км. Этот глубокий прорыв войск Первого Прибалтийского фронта в течение 22-23 июня заставил противника начать быстрый отвод своих войск по расходящимся направлениям: 9-й армейский корпус отступал к реке Западная Двина, а 53-й армейский корпус — на южные и западные окраины Витебска. В полосе соседнего Третьего Белорусского фронта, в течение дня 22 июня, в ходе разведки боем пехотные подразделения из состава 5-й армии захватили первые две траншеи противника, и вели бой в направлении Машкова. С целью наращивания успеха пехотинцев, командование армии в тот же день ввело в бой 153-ю танковую бригаду и 954-й полк САУ. В результате подразделениям 5-й армии удалось захватить плацдармы на южном берегу реки Суходревка, и в течение ночи на 23-е июня переправить на них пехоту, танки и артиллерию. На следующий день (23-го июня), перейдя в наступление уже всеми силами, 5-я армия прорвала оборону противника на участке Заречье — Шельмино. Подразделения 72-го стрелкового корпуса этой армии форсировали реку Лучеса и захватили плацдармы в районе деревень Ковали, Заречье и Савченки, разгромив немецкую 299-ю пехотную дивизию и захватив железнодорожный мост (тем самым была перерезана железная дорога Витебск — Орша). Подразделения 65-го стрелкового корпуса (той же, 5-й армии) после тяжелых боев во второй половине 23 июня захватили плацдармы на реке Лучеса в районе Рудаков, Калиновичей. Немецкое командование пыталось переломить ситуацию, введя в бой части 14-й пехотной дивизии при поддержке САУ, однако все их контратаки были отбиты. В результате части 5-й армии продвинулась вперед на 10 км и к концу дня расширили прорыв до 26 км. Оборонявшиеся здесь части 6-го немецкого армейского корпуса начали отход. Остальные армии Третьего Белорусского фронта (39-я, 11-я гвардейская и 31-я) перешли в наступление 23-го июня, после артиллерийской подготовки и авиаударов по обороне противника. 39-я армия наступала на участке Перевоз — Романово: 5-й гвардейский стрелковый корпус этой армии в 6:00 прорвал оборону противника на участке Перевоз — Кузьменцы (шириной 6 км), форсировал реку Лучеса, с ходу заняв 3 переправы (к 12:00), а уже к 13-00 перерезал железную дорогу Витебск — Орша у станции Замостье. Части 84-го стрелкового корпуса (этой же армии) в течение дня вклинились в главную полосу обороны противника, силами 158-й стрелковой дивизии овладев населенным пунктом Бабиновичи. К концу дня 39-я армия вышла на рубеж Тишково — Ляденки, а передовыми частями в район Шелки (продвинувшись за день до 13 км). 11-я гвардейская армия прорывала оборону противника на участке озеро Зеленское — Киреево. Практически сразу же её наступающие части захватили первую траншею противника, и поселок Киреево, однако из-за сильного сопротивления немецкой 78-й штурмовой дивизии, дальнейшее продвижение советских войск на этом участке было приостановлено. На правом фланге этой армии, части 16-го гвардейского корпуса успешно прорвали оборону в лесисто-болотистой местности и к 10-00 захватили Остров Юрьев. Несмотря на многочисленные контратаки противника, наступление на правом фланге армии успешно развивалось. К исходу дня (23-го июня) армия продвинулась на глубину от 2 до 8 км в своей полосе наступления. 31-я армия вклинилась в оборону противника на глубину до 3 км, и к концу дня вела бой на рубеже: лес 2 км юго-западнее Киреёво — восточнее Бурое Село – восточнее Загваздино. Продолжая наступление в последующие дни, 43-я армия (Первого Прибалтийского фронта) охватывала Витебск с северо-запада, а навстречу ей город охватывала с юга 39-я армия (Третьего Белорусского фронта). Немецкий 6-й армейский корпус, оборонявшийся южнее Витебска, был рассечён на несколько частей и утратил управление; командир корпуса генерал Пфайффер был убит, один из командиров дивизий этого корпуса взят в плен живым, остальные командиры дивизий убиты. Оставшиеся части корпуса, потеряв управление и связь друг с другом, мелкими группами пробирались на запад. 24-го июня Первый Прибалтийский фронт вышел к реке Западная Двина. 25 июня в районе Гнездиловичей (к юго-западу от Витебска) 43-я и 39-я армия соединились. В результате в районе Витебска (западная часть города и юго-западные окрестности) оказался окружён немецкий 53-й армейский корпус генерала Гольвитцера и некоторые другие части. В «котёл» попали 197-я, 206-я и 246-я пехотные, а также 6-я авиаполевая дивизия и часть 4-й авиаполевой дивизии. Другая часть 4-й авиаполевой была окружена западнее, у Островно. К утру 27 июня Витебск был полностью очищен от окружённой немецкой группировки, которая накануне непрерывно подвергалась воздушным и артиллерийским ударам. Немцы предприняли активные усилия по прорыву из окружения. В течение дня 26 июня были зафиксированы 22 попытки пробить кольцо изнутри. Одна из этих попыток оказалась успешной, но узкий коридор был запечатан через несколько часов. Прорвавшаяся группа численностью примерно в 5 тысяч человек была снова окружена вокруг озера Мошно. Утром 27 июня командир 53-го корпуса генерал Гольвитцер с остатками вверенных ему войск объявил о капитуляции. Кроме него, в плен были приняты начальник штаба корпуса полковник Шмидт, командир 206-й пехотной дивизии генерал Хиттер, командир 246-й пехотной дивизии генерал Мюллер-Бюлов и другие. Одновременно были уничтожены малые «котлы» в районе Островно и Бешенковичей, в которых оказались отдельные подразделения противника. Последнюю крупную группу окруженцев возглавил командир 4-й авиаполевой дивизии генерал Писториус. Эта группа, пытаясь уйти через леса на запад или юго-запад, 27-го июня наткнулась на идущую маршевыми колоннами советскую 33-ю зенитно-артиллерийскую дивизию, и была расстреляна; генерал Писториус погиб. Всего из состава 53-го корпуса к немецким частям прорвались двести человек, почти все — раненые. Десятки тысяч были убиты либо взяты в плен (а зачастую: убиты при попытке сдаться в плен – в этом специфика операций карательного типа). Между тем, на оршанском направлении советское наступление развивалось достаточно медленно. Одной из причин отсутствия эффектного успеха здесь был тот факт, что под Оршей оборонялась сильнейшая из немецких пехотных дивизий — 78-я штурмовая. Она была укомплектована значительно лучше прочих и, вдобавок, имела поддержку почти пятидесяти САУ. Также в этом районе находились части 14-й моторизованной дивизии. Однако 25 июня командование Первого Белорусского фронта ввело в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию под командованием маршала Ротмистрова (в полосе наступления 5-й общевойсковой армии). Танкисты перерезали железную дорогу, ведущую из Орши на запад у Толочина, вынудив немцев к отходу из города; к утру 27 июня Орша была полностью занята советскими войсками. После этого 5-я гвардейская танковая армия лидировала дальнейшее движение основных сил Третьего Белорусского фронта на юго-запад, к следующей цели – райцентру Борисову на реке Березине. К концу дня 28 июня войска северной «клешни» овладели райцентром Лепель и вышли к району Борисова. На этом Витебско-Оршанская наступательная операция (как часть более крупной операции «Багратион») завершилась, с результатом «военная победа». Как мы увидим далее, это было только начало … Интерактивная карта боевых действий приведена по ссылке: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Aa752d52867be0e2b9a4b6716bd6b1a567689691c5972885e8816fb0c94964d08&source=constructorLink Говоря о 22-м июня, нельзя не вспомнить строки песни о немецких биноклях, один из которых (на фото) принёс с войны, в качестве трофея мой дед Пётр Прокофьевич Лисичкин: «… Казалось, стало холодно цветам, И от росы они слегка поблёкли. Зарю, что шла по травам и кустам, Обшарили немецкие бинокли…»
  13. Николай Декапольцев

    Горячее лето 44-го. Пролог

    … Въ лѣто 1974 от Рождества Христова, как раз 18-го июня (ровно 45 лет назад), в московской больнице скончался военный пенсионер Г.К.Жуков, единственный в истории Маршал в отставке. Почему «единственный»? Обладатели этого звания не могут покинуть ряды Вооруженных Сил, и являются действующими военными до самой смерти. Когда маршалы, в силу возраста или состояния здоровья, уже были не способны выполнять свои обязанности, их переводили в Группу Генеральных инспекторов при Министерстве обороны. В этой группе можно было, в принципе, ничего не делать, а только числиться и получать зарплату и доплаты (за выслугу, за звание и так далее). Это имел в виду А.И.Солженицын: «… Если командиру взвода нужна и сообразительность, и неутомимость, и отвага, и чтенье солдатского сердца, — то иному маршалу достаточно брюзжать, браниться и уметь подписать свою фамилию. Всё остальное сделают за него …». Кроме того, были казнены по приговору трибунала маршалы Блюхер, Тухачевский, Егоров, Берия и Кулик (последний сначала был понижен в звании до генерала, а через несколько лет казнен). В этом смысле Г.К. Жукову сильно повезло: он, единственный из советских маршалов, после расставания с армией успел 17 лет «просто пожить нормальной человеческой жизнью» (как мечтал один из персонажей романа «Тихий Дон»). В отставку его отправили ещё в 1957 году, после того как он заигрался в политику. Как выразился другой великий полководец И.С.Конев: «…Жуков не оправдал доверия партии, оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму …». Словом, как в уже подзабытом анекдоте: «Петровна, а за что Медведев уволил Лужкова? – Доверенность потерял!». Рассказывая о Жукове, многие авторы упоминают: в послевоенные годы он получил народное прозвище «маршал Победы». Не уточняя, какой именно народ придумал подобное прозвище, и для чего. Есть гипотеза, что в данном случае в роли «народа» выступил сам Г.К.Жуков. Ведь, как мы увидим далее, подлинного маршала Победы звали Сталин Иосиф Виссарионович. После его смерти, Жуков и другие полководцы из команды бывшего Первого Украинского фронта, привели к власти Никиту Хрущёва, для чего им понадобилось убить маршала Берию и с ним нескольких генералов (и есть ещё версия, что генерала Ватутина – тоже они). Затем ими была внедрено нынешнее изложение истории, в соответствии с которым «Сталин управлял войной так: к глобусу подходил и показывал» - это заявил на партийном съезде бывший комиссар Первого Украинского фронта, генерал-лейтенант Н.С.Хрущёв, под аплодисменты Жукова и других великих полководцев. А поскольку в обществе, по любому вопросу, обычно «гуляют» минимум две взаимно противоположные версии (и обе неправильные), то у Жукова есть и оппоненты. Последние резко критикуют его, а иногда и сносят памятники – но только потому, что, по их мнению, он не дорожил солдатскими жизнями, из-за чего сделал плохую статистику потерь в тех операциях, которыми командовал. На самом деле, конечно, статистику делали немецкие пулемётчики и танкисты, а не Жуков с Ватутиным, но главное заблуждение кроется именно в этом «командовал». То есть опять-таки продвигается образ «народного маршала Победы», а дискуссия сводится к теме: «можно ли пожертвовать некоторым количеством солдат, чтобы спасти многих людей» (так этот вопрос сформулирован в американском тесте по психологии для спецназовцев). Как известно, Жуков озаглавил свою книгу мемуаров не совсем удачно – «Воспоминания и размышления». Ведь от столь информированного автора ждут не философских нравоучений, а конкретных сведений по некоторым важным темам. Тем более, что Сталин, Ватутин, Берия и ряд других высших офицеров не оставили своих мемуаров, по понятным причинам. Образовавшийся вакуум заполняли, условно говоря, Резун-Суворов-Солженицын и ряд других авторов (вплоть до Л.И.Брежнева с его «Малая Земля»), очевидно не владеющих вопросом, либо не желающих внести ясность в события 1941 года и некоторые другие вещи. Сравните, как озаглавил свои воспоминания немецкий фельдмаршал Манштейн: «Утерянные победы», где уже в самом названии, по-военному прямо обозначил итог своего многолетнего противостояния с генералом Ватутиным. По этой аналогии, уместнее было бы дать мемуарам Жукова народное название «Украденные победы», то есть записанные на себя достижения других людей, которых уже давно не было в живых. Предстоящий цикл моих публикаций, под условным названием «Горячее лето 44-го…», посвящён не совсем Жукову, а, главным образом, описанию боевых действий на участке Первого Украинского фронта (поскольку там воевал мой дед – офицер артиллерийской разведки Пётр Прокофьевич Лисичкин) и, в меньшей степени, соседних фронтов. Мы лишь начали разговор с юбилея смерти Жукова, точно так же, как ранее, при описании Весны 44-го, прологом было покушение на генерала Ватутина, а финалом – его похороны. Так история лучше запоминается. Итак, к лету 1944 года Советская Армия почти везде вышла на довоенные границы СССР, а кое-где и проскочила их, вплотную подойдя к порогу полуострова Европа. В частности, довоенная территория Украинской ССР была очищена от противника полностью, а РСФСР – почти полностью (кроме северной части Ленинградской области и Карелии). Немцы продолжали удерживать Прибалтику и частично Беларусь. Линия фронта показана на интерактивной карте по ссылке: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A68b5b67e4e7c71a6a1288d5797eacf18bd9d01cc1e0730c90da7f894448beac6&source=constructorLink Соответственно, главная цель летней кампании 1944 года заключалась в устранении этого «почти», для чего Советская Армия провела каскад наступлений, по следующей системе: боевые операции начинались через определенные промежутки времени (но финиш у всех был в конце лета), причём каждая последующая операция проводилась южнее предыдущей, они как бы «спускались» (по карте) с севера на юг. Под общим руководством маршала Сталина, один за другим в течение лета начинали и выигрывали сражения на своих участках нижеперечисленные фронтовые объединения и их командующие (подчиненные непосредственно Сталину). Первыми, с 10-го июня 1944 года, стартовали Карельский и Ленинградский фронты (под командованием маршалов Мерецкова и Говорова), своими смежными флангами совместно проводя Выборгско-Петрозаводскую операцию. На второй день (11-го июня) они прорвали рубеж обороны противника на Карельском перешейке и овладели городом Териоки, а 21-го июня – Выборгом (это исторически второй, во всех отношениях, город Финляндии, совсем как Ленинград второй для России после Москвы). 24-го июня они форсировании реку Свирь на участке между Онежским и Ладожским озёрами, 29-го июня взяли Петрозаводск и Кондопогу, а 21-го июля вышли на линию довоенной границы между Финляндией и СССР. Финляндия, потерявшая армию в этих боях, поставленная на колени, с 25-го августа 1944 года запросила перемирия и получила его, на условиях маршала Сталина. Главным условием было: прекратить боевые действия, расторгнуть военный союз с Гитлером, и сохранять нейтралитет до конца Второй мировой войны. Последнее условие перевыполнено: Финляндия до сих пор сохраняет нейтралитет (как Швейцария), несмотря на все попытки «наших англо-американских партнеров» втянуть её в НАТО. Южнее (на стыке Прибалтики и Ленинградской области) действовали Второй и Третий Прибалтийские фронты (под командованием генералов Ерёменко и Масленникова). Ещё южнее, в Белоруссии, 23-го июня 1944 года стартовала операция «Багратион», проводимая силами четырёх фронтов: Первого Прибалтийского (генерал Баграмян), Третьего Белорусского (генерал Черняховский), Второго и Первого Белорусских (генералы Захаров и Рокоссовский). Нетрудно заметить, что дата старта этой операции приурочена к годовщине, как это часто делали в Советском Союзе, а именно – к годовщине начала Великой Отечественной войны. Ход «Багратиона» (как и других нижеперечисленных операций) будет освещён далее. Ещё южнее и ещё позже включились «украинские» фронты: 13-го июля Первый Украинский фронт (под командованием маршала Конева) начал Львовско-Сандомирскую операцию (силами одного этого фронта, который, впрочем, стоил двух), и, как финал всего, 20-го августа стартовала Ясско-Кишиневская операция, проводимая совместно Вторым и Третьим Украинскими фронтами, под командованием генералов Малиновского и Толбухина – они справились за неделю. Как видим, по сравнению с весной-44, в высшем командном составе произведены знаковые перестановки. Погиб командующий Первым Украинским фронтом генерал Ватутин, а после взятия Севастополя был расформирован Четвёртый Украинский фронт генерала Толбухина. Но высвободившегося Толбухина не поставили на место Ватутина, а провели рокировку: каждый из «украинских» командующих перешёл на фронт, номер которого меньше на единицу: Толбухин с Четвёртого на Третий, Малиновский – с Третьего на Второй, Конев – со Второго на Первый Украинский фронт. Это было необходимо для того, чтобы жуковский протеже Конев участвовал в последующем взятии Берлина, вместе с самим Жуковым (который, как мы увидим далее, «подвинет» Рокоссовского и займёт его место во главе другого фронта, берущего Берлин – Первого Белорусского). На повышение пошли полководцы, проявившие себя в весенних боях на Правобережье Днепра: командовавшие армиями генералы Черняховский и Захаров возглавили Третий и Второй Белорусские фронты, а с собою Черняховский забрал генерала Людникова (чей корпус штурмовал Тернополь) и сделал его командующим армией на своём новом фронте. Теперь возникает вопрос – а где же в этой расстановке был Г.К.Жуков, будущий «народный маршал Победы» (до которой оставалось 11 месяцев войны, и то – уже на чужой территории)? Чтобы это понять, нужно вернуться немного назад по тексту: «… Второго и Первого Белорусских фронтов (генералы Захаров и Рокоссовский) …» - вот там-то и «спрятан» Жуков: как заместитель Сталина, он координировал взаимодействие Захарова с Рокоссовским. Сам Сталин редко выезжал в войска, тем более на командные пункты армий и дивизий: для этого он отправлял своих представителей, одним из которых и был Жуков. Другим был, например, маршал Василевский (он координировал взаимодействие между фронтами Черняховского и Баграмяна). Должность координатора очень важна. Это очевидно, например, всякому, кто знаком с ходом Второй и Третьей битвы за Харьков. В обоих случаях происходила военная катастрофа из-за недостаточной координации взаимодействия двух соседних фронтов: того, что брал Харьков, и того, что действовал южнее (в Донбассе). В обоих случаях «донбасский» фронт пропускал противника через свои боевые порядки, в результате «харьковский» оказывался в окружении, из-за внезапного удара противника из Донбасса на север (вдоль русла реки Северский Донец). Однако руководителем боевых действий на участке фронта является только командующий войсками этого фронта (подчиненный непосредственно Верховному Главнокомандующему, т.е. маршалу Сталину). А не приехавший в командировку из Москвы (с личным поваром и 16-ю телохранителями) консультант, координатор или чей-либо заместитель. Парадоксально, что лучше всех это объяснил именно сам Г.К.Жуков. Как-то, во время битвы за Москву (где Жуков командовал фронтом, а Рокоссовский – одной из армий этого фронта), Жуков запретил Рокоссовскому отводить свою армию немного назад – на более выгодный рубеж обороны. Рокоссовскому удалось дозвониться до начальника Генерального Штаба и получить согласие на отход. Однако Жуков сразу прислал Рокоссовскому грозную телеграмму: «Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать. Жуков». Обычно эту телеграмму приводят, чтобы обвинить Жукова (армия Рокоссовского в итоге погибла, а немцам открылся путь на Москву). Но никто и никогда не подвергает сомнению само право командующего фронтом отменять приказы даже начальника Генерального Штаба, поскольку они противоречат субординации: такие приказы может отдавать только Сталин. Поэтому очень странно, что во всех рейтингах «Лучшим Полководцем» объявлен именно Жуков, хотя он ещё в августе 1942 года был отстранён от самостоятельной командной работы, и не имел в подчинении даже батальона. С тех пор Жуков был только координатором, лишь весной 1944-го временно исполнял обязанности командующего Первым Украинским фронтом (вместо раненного Ватутина), потом снова ушёл в координаторы (передав «Первый» Коневу), и лишь с ноября 1944-го, подвинув Рокоссовского, возглавил Первый Белорусский фронт и командовал им уже до конца войны. Как видим, в отношении и Ватутина и Рокоссовского была применена одна и та же схема: сначала Жуков их «координировал» (вникая, вынося мозг и ни за что не отвечая), а потом занимал их место, не забывая протягивать Конева (которого в своё время спас от трибунала и расстрела). Возвращаясь в 18-е июня 1974 года: к этой дате подготовил красивое стихотворение Иосиф Бродский (лауреат Нобелевской премии по литературе, похороненный в США), представитель того самого народа, что дал Жукову прозвище «маршал Победы» для вытеснения имени Сталина из военной истории. Стихотворение приводится ниже (не полностью), как видим: здесь Жукову приписан «манёвр среди волжских степей», хотя на самом деле Сталинградским контрнаступлением командовали генералы Ватутин, Рокоссовский и Ерёменко, а Жуков в те дни проводил неудачные операции в районе Ржева, вместе со своим протеже Коневым. Кстати, на Курской Дуге тоже командовали Ватутин и Рокоссовский, «… а памятник – Жукову», в смысле – именно он изображён на звоннице в Прохоровке (на прилагаемом фото отмечен стрелкой, симметрично относительно фигуры Георгия Победоносца, который вверху как бы скачет навстречу Георгию Жукову). Надо ли после этого напоминать ещё и о скандальном памятнике в Харькове – городе, который был взят Ватутиным и Коневым ко Дню рождения дочери Ватутина (ей 23-го августа 1943 года исполнилось 12 лет), а Жуков тогда выступал в привычной роли «координатора взаимодействия между фронтами Ватутина и Конева». Да и свои дни он заканчивал отнюдь не «в опале»: начиная с 1965 года, когда Хрущёва сменил Брежнев (тоже – бывший генерал с Первого Украинского фронта), Жуков снова был в фаворе, приглашался на правительственные мероприятия, выступал с лекциями и интервью, награждался юбилейными орденами, писал книги и консультировал кинорежиссеров, т.е. продолжал создавать «правильную» военную историю, а его прах захоронен в Кремлёвской стене, что не является признаком опалы. Тут скорее можно говорить о сугубо внутреннем душевном дискомфорте, с которым, возможно, был вынужден жить Жуков после убийства Берии (и не только), хотя формально его за это никто не преследовал в юридическом порядке. Да и само по себе описание пышных похорон мало согласуется с опалой; того же Сталина закопали совсем не так, небрежно вытряхнув из Мавзолея. «… Вижу колонны замерших внуков, Гроб на лафете, лошади круп. Ветер сюда не доносит мне звуков Русских военных плачущих труб. Вижу в регалии убранный труп: В смерть уезжает пламенный Жуков. Воин, пред коим многие пали Стены, хоть меч был вражьих тупей, Блеском манёвра о Ганнибале Напоминавший средь волжских степей, Кончивший дни свои глухо, в опале, Как Велизарий или Помпей. К правому делу больше десницы Жуков уже не приложит в бою. Спи; у истории русской страницы Хватит для тех, кто в пехотном строю Смело входили в чужие столицы, Но возвращались в страхе в свою…»
  14. 75 лет назад – 6-го июня 1944 года – наши англо-американские партнёры начали операцию «Нептун», высадив морской и воздушный десант на побережье Северной Франции. Нет официальных разъяснений, почему именно этот эпизод считается открытием Второго фронта. Ведь, как недавно заметил один из комментаторов: «… союзники начали воевать с Гитлером раньше, чем русские: у них ещё в 1940-м году был Дюнкерк…». И он прав, вообще-то Курская Дуга или так называемый Сталинградский котёл – это и был как раз «второй» фронт, тогда как Первый уже давно гремел в Северной Африке и на островах Тихого океана, задолго до 22.06.1941. Возможно, эвакуация англичан из Дюнкерка в 1940-м году – это не тот эпизод, которым следует гордиться? А ужасные сражения в Северной Африке не считаются просто потому, что имеется в виду «второй фронт В ЕВРОПЕ». Но ведь и в Европе союзники начали воевать задолго до операции «Нептун», даже если не считать злосчастный Дюнкерк. Так, ещё в марте 1942 года был проведен рейд британского спецназа на французский порт Сент-Назер (операция «Колесница»), а в августе того же года – общевойсковая операция «Лоцман» по высадке англо-канадского десанта в районе французского порта Дьеп, с треском провалившаяся (и потому, видимо, её не представляют как «открытие Второго фронта»). Затем, уже в дни Курской битвы, а точнее – 10-го июля 1943 года, англо-американцы высадились на итальянском острове Сицилия. Конечно, это всего лишь остров, почти как айсберг в океане. Но, овладев Сицилией в течение месяца, они уже в августе 43-го перенесли боевые действия в континентальную Италию, то есть непосредственно на территорию Европейского Полуострова – это и следовало бы считать открытием «Второго фронта». А мы в эти дни снова брали Харьков. Далее, в октябре 43-го, англо-американцы зашли в Неаполь, а к началу 1944 года, продвигаясь с юга на север Италии, достигли Монте-Кассино, всего лишь в 120-ти километрах южнее Рима. Но и пятимесячной битве за Монте-Кассино отказано в праве считаться Вторым фронтом, хотя она получила почётное наименование Итальянский Сталинград (без всяких «так называемый»). С чем это связано? Может, как и в случае с Дюнкерком, им неудобно вспоминать о Монте-Кассино и вообще об Итальянской кампании, особенно на фоне того, что мы за это время дошли от Курской дуги до Карпатских гор, проскочив довоенную границу СССР? А может, неудобно по другой причине: марокканские военнослужащие (из состава 5-й армии США) устроили в Италии чуть ли не геноцид мирного населения, известный в истории как «мароккинат». Возможно, Монте-Кассино не считается «вторым фронтом» именно потому, что там под американским и британским флагами на самом деле сражались и новозеландцы, индусы, непальцы, те же марокканцы, южноафриканцы, алжирцы, раджпуты, поляки, маори, гуркхи и ряд других племён? Но ведь и 6-го июня 1944 года в официальном открытии Второго фронта принимали участие всё те же поляки (их похоронено в Нормандии 600 человек), те же новозеландцы, австралийцы, канадцы, греки и другие большие друзья США. Справедливости ради надо сказать, что и «с той стороны» было тоже не всё просто по национальной тематике: побережье Нормандии вместе с немцами защищали подразделения так называемых Восточных Легионов, сформированных из граждан Советского Союза – бывших военнослужащих Красной Армии, а также добровольцев и призывников с оккупированных немцами территорий СССР. Впрочем, большинство из нижеперечисленных республик не были оккупированы немцами, поэтому для их жителей путь в Восточные Легионы начинался всё же в советских военкоматах. В частности, Туркестанский легион объединял в своих рядах представителей различных народов Средней Азии — узбеков, казахов, киргизов, туркмен, каракалпаков, таджиков. Грузинский легион, помимо грузин, включал осетин, абхазов, адыгейцев, черкесов, кабардинцев, балкарцев и карачаевцев, а Кавказско-магометанский – азербайджанцев, дагестанцев, ингушей и чеченцев, и имел в своём составе батальон спецназа «Бергман» (т.е.«Горец»). Лишь Армянский легион имел однородный национальный состав. Позже, в августе 1942-го, создан Волжско-татарский легион, собравший в своих рядах поволжских татар, башкир, марийцев, мордву, чувашей и удмуртов. Ну и плюс легионы из славян и прибалтов, а также крымских татар. Все они, начиная с 1943 года, использовались только в Западной Европе, в том числе в Нормандии. К «власовцам» и «бендеровцам» они никакого отношения не имели, это обычные немецкие воинские части, однако со своим советским вооружением (по официальной версии: «их вооружили немцы трофейным оружием, с захваченных советских складов»). Но вернёмся к нашим англо-американским партнерам: они 4-го июня 1944 года взяли Рим, но даже это ещё не считалось Вторым фронтом, это всё было по-прежнему «мимо кассы», и до официального открытия Второго фронта оставалось двое суток. Приходится предположить, что высадка в Нормандии официально приобрела статус «открытия Второго фронта» именно в силу её огромного значения для западной цивилизации. Ведь, если бы не она, сейчас бы граница России заканчивалась в Бресте. Французском. Если же говорить о её значении для противоположной стороны, то есть для Советского Союза, то она была, мягкого говоря, несколько запоздалой. Впервые русский царь обратился к англо-американцам с просьбой открыть Второй фронт ещё 18 июля 1941 года. Второе послание по этому поводу было отправлено 3-го сентября (того же года). Потом была ещё переписка в апреле 1942-го, потом – Тегеранская конференция в конце 1943-го… и так далее. Каждый раз, сэр Уинстон Черчилль в ответ писал, что скоро всё будет, просто надо чуть-чуть подождать, мы не готовы. А истинное отношение Черчилля к союзническим обязательствам перед СССР высказано им в книге «Как я воевал с Россией», а именно: «… русские считали, что оказывают нам услугу, сражаясь в своей собственной стране за свою собственную жизнь. И чем дольше они сражаются, тем больше мы им должны, по их мнению…». Что ж, сказано по сути правильно, но зачем вообще было годами притворяться союзником, подписывать бумаги и давать обещания? Почему бы сразу не признать, что Гитлеровская Германия – это евро-атлантический «договорняк»? Да потому, что война бы тогда закончилась не в Берлине, а в Лондоне, что не входило в планы Черчилля. В отечественной культуре было принято подчёркивать наше ожидание: рисовалась картина, когда советские люди чуть ли не хватают друг друга за руки и с надеждой спрашивают: «Вы не слышали, когда же союзники Второй фронт откроют?». Мне, например, встречалось описание подобного эпизода у Б.Полевого в «Повести о настоящем человеке», и в одном из чёрно-белых фильмов о Сталинградской битве. Там же, кстати, показан и ответ. Когда среди руин Сталинграда однажды появились немецкие танки с оранжево-песочной раскраской, нелепо выглядевшей на снегу, один из советских офицеров поясняет коллеге: «это танки из африканского корпуса Роммеля – их даже не успели перекрасить после пустыни. Это и есть твой «Второй фронт»…». Пока союзники активно готовились, мы полностью очистили от противника всю довоенную территорию Украинской Советской Социалистической Республики (так она тогда называлась), и перенесли боевые действия туда же – на Европейский Полуостров. По состоянию на момент открытия «Второго фронта», немцы ещё удерживали на довоенной территории СССР только часть Беларуси и Ленинградской области. То есть в целом для нас война закончилась ещё весной 1944 года, вернее – приобрела характер «войны на чужой территории», как потом в Афганистане или сейчас в Сирии (пусть и в гораздо большем масштабе, зато в куда более сжатые сроки). История не терпит сослагательного наклонения, но вся логика развития событий подсказывает: даже если бы Второй фронт так и не открылся, то всё равно немцы вряд ли смогли бы снова пойти на восток и вернуться на берега Волги, или хотя бы Днепра. Более вероятно, что Советская Армия и так дошла бы до Эльбы (нашей древней западной границы), даже без помощи союзников. Так или иначе, высадка англо-американского десанта в Нормандии прошла в целом успешно, а если сказать больше, то события развивались в том же ключе, как у нас 22-го июня 1941 года. Главным фактором успеха операции «Нептун» обычно называют «внезапность нападения», на пятом году войны. Союзникам, мол, удалось до последнего скрывать от немцев точную дату и место высадки. Разведка? Сторожевое охранение? Система раннего оповещения? Нет, не слышали. Видимо, в остальных случаях дату и время нападения сообщали заранее. Второй (из официальных) фактор успеха – это преимущество союзников в воздухе: приводятся данные, что у них было 2200 самолётов, а у немцев 160 (и никакой системы ПВО). Вопрос, куда же подевалась немецкая авиация к лету 1944 года, заслуживает отдельного разговора и здесь рассмотрен не будет. Не потому ли союзники тянули до этого лета? Ещё месяц-другой в режиме ожидания – и тех 160-ти самолётов тоже бы не стало. Но аналогия с 22 июня 1941 года, заключается не только во «внезапности нападения» и «превосходстве в воздухе». Здесь, в Нормандии, главную роль сыграл такой фактор, как предательство генералов (на этот раз немецких). Так получилось, что в этом регионе собралась команда высших офицеров, которые видели будущее так: убить Гитлера, возглавить страну, заключить мир с англо-американцами, и всем вместе продолжить войну против Советского Союза. У немцев тоже был свой аналог 1937 года, а именно – 1938-й, когда Гитлер репрессировал нескольких высших военачальников Германии, а остальные, недобитые, затаились. Но если наши недобитые (Жуков, Хрущёв, Конев, Батицкий, Москаленко и другие великие полководцы) дожидались холодного лета 53-го, то немецкие действовали более активно. Они организовали несколько покушений на Гитлера, самое известное из них – как раз в эти дни – 20-го июля 1944 года. Но Гитлер выжил, а его борьба с генералами-предателями обострилась с новой силой. Чтобы показать, какое отношение всё это имеет к успешной высадке наших ситуативных союзников в Нормандии, достаточно привести официальные биографии немецких военачальников, руководивших боевыми действиями на этом участке фронта. Командующим немецкими войсками в Западной Европе был фельдмаршал Рундштедт: классический диссидент, которого Гитлер 4 раза отправлял в отставку. Впервые – в уже упомянутом 1938 году, когда Рундштедт выступил в защиту репрессированного генерала Фрича. С началом войны, Рундштедт вернулся на службу и возглавил вторжение во Францию в 1940 году. Здесь он «отличился», не отдав вовремя приказ об атаке на тот самый Дюнкерк, благодаря чему англичане смогли успешно эвакуировать оттуда 338 тыс. своих солдат. Вторая отставка – в 1941-м: за то, что Рундштедт, вопреки приказу Гитлера, отступил из Ростова-на-Дону, под нажимом советских войск. Но вскоре Гитлер восстановил Рундштедта на службе и назначил его командующим в Западной Европе. Там, сразу после старта операции «Нептун», Рундштедт попытался убедить Гитлера начать мирные переговоры с англо-американцами, в ответ был в третий раз отправлен в отставку – с 1 июля 1944 года. Однако те люди, которые его заменили, оказались совсем уж махровыми предателями, и Гитлер вернул Рундштедта обратно на эту же должность с 5 сентября 1944 года. В последние месяцы войны Рунштедт, по существу, умыл руки, проигрывая американцам одно сражение за другим. В марте 1945 года – четвёртая отставка – за то, что в частной беседе высказал мысль: мол, Гитлеру лучше заключить мир с «союзниками», чем продолжать безнадёжную войну. В мае 45-го он сдался в плен американцам. Как-то советские следователи спросили его, какую битву в войне он считает решающей. Они ждали, что он скажет – Сталинградская, но он ответил – битва за Британию. Ниже Рундшнедта по должности стоял фельдмаршал Роммель, он командовал как раз той группой армий, что прикрывала побережье Северной Франции. Ранее он прославился, успешно руководя боевыми действиями в Африке. Меньше известно, что к той его деятельности есть ряд вопросов, которые ещё ждут своего исследования: Роммель раз за разом прорывал оборону англо-американцев, а затем необъяснимо останавливался, давая тем возможность прийти в себя. Перед решающим сражением у Эль-Аламейна, Роммель почувствовал себя плохо и улетел в Европу на лечение, а когда ему стало лучше и он вернулся – всё было кончено: немцы проиграли Африку. Назначенный после этого в Северную Францию, Роммель остался верен себе: буквально накануне высадки союзников в Нормандии отправился в отпуск – праздновать день рождения жены. Вместо себя он оставил неподготовленного человека (о том – ниже). Спешно отозванный из отпуска уже после высадки союзников, он был ранен 17-го июля и навсегда выбыл из строя. А после упомянутого покушения на Гитлера, началось расследование и кое-какие концы вели к Роммелю, поэтому Гитлер предложил ему выбор: трибунал или самоубийство. Роммель выбрал второй вариант и покончил с собою 14 октября 1944 года. Обоих этих полководцев (и Рундшнедта, отстранённого с 1 июля, и Роммеля, раненного 17 июля), сменил фельдмаршал Клюге, объединив две должности. Ранее он командовал немецкими войсками при наступлении на Москву, в ходе чего разругался с другими генералами, особенно с танкистами: Готом, Гёпнером и Гудерианом, причём с последним они собирались драться на дуэли; всё закончилось отстранением Гудериана от должности. Затем была операция «Цитадель» на Курской дуге: Клюге «изначально сомневался в её успехе» и фактически умыл руки: всем командовал его подчинённый Вальтер Модель, поэтому после провала «Цитадели» Клюге остался чистеньким. Приняв затем командование над войсками в Западной Европе со 2-го июля 1944 года, Клюге как-то быстро решил, что с «союзниками» лучше помириться, причём срочно, и начал искать контакты с теми ребятами, что готовили покушение на Гитлера. Тем более что они в своё время служили у него в штабе группы армий «Центр». После провала покушения (20-го июля), Клюге понял, что за ним скоро придут следователи. И действительно, 18-го августа 1944 года Гитлер снял Клюге с должности, а вместо него поставил фельдмаршала Моделя, как раз «освободившегося», в смысле – потерявшего свою группу армий «Центр» в ходе советской операции «Багратион». (впрочем, в Нормандии Модель покомандовал только 18 дней, затем Гитлер его отстранил, и вернул на это место Рундшнедта). На следующий день, 19 августа, Клюге покончил с собой. По другой версии, его убили эсэсовцы, проводившие следственные действия по поводу контактов между Клюге и англо-американцами. И, наконец, стоявший ниже Роммеля, генерал Дольман: он командовал одной из двух армий, составлявших «группу армий Роммеля», и прикрывал конкретно побережье Нормандии. Известно, что перед нападением на СССР, немецкие вооруженные силы были «прокачаны» во Франции, и генерал Дольман стал единственным военачальником (из участников вторжения во Францию), который не принял потом участия в войне против Советского Союза, оставаясь всё время в Западной Европе. Предполагаемая причина — непрофессионализм. Тем не менее, Дольман был назначен исполняющим обязанности Роммеля, на период отпуска последнего. Через 3 недели после начала операции «Нептун», 28-го июня 1944 года, Дольман покончил с собой, а по другой версии – умер от сердечного приступа. Все эти красавцы управляли войсками соответственно. Например, Рундштедт считал, что танковые подразделения должны располагаться в тылу, чтобы они могли быстро выдвинуться в любой сектор побережья (ведь место высадки «союзников» заранее неизвестно). Но Роммель, ссылаясь на свой африканский опыт, настаивал на том, что танки должны быть рассредоточены вдоль всей береговой линии, поскольку авиация союзников всё равно не позволит им никуда выдвигаться. В этом споре победил Роммель, поскольку Рундштедт, хоть и старший по должности, не умел отстаивать свои взгляды и обладал меньшим авторитетом. Но более того: Роммель был уверен, что союзники высадятся не в Нормандии, а в Па-де-Кале (поскольку «им так ближе»). В результате, немецкие танковые войска были рассредоточены, и только две дивизии были направлены на северное побережье Франции к западу от реки Сены, причём только одна из них — собственно в Нормандию. А союзники высадились именно в Нормандии как раз потому, что она была менее защищена, чем Па-де-Кале. Из-за всех этих стратегических разногласий, единый план немецкой обороны на Западе не был выработан, что и привело к неоперативности и несогласованности действий немецких войск. Итак, Роммель убыл в отпуск, и фактически руководителем немецкой обороны в Нормандии остался генерал, которого (как сказано выше) не допустили к войне с Советским Союзом по причине непрофессионализма. А его более высокие начальники в этот момент думали о том, как убить Гитлера и перебежать к англо-американцам. Что и говорить, «союзники» стартовали очень вовремя – дождавшись, наконец, когда верхушка Вооруженных Сил Германии окончательно деградирует под ударами Красной Армии. В течение первых послевоенных десятилетий, французские президенты не отмечали годовщину высадки в Нормандии на официальном уровне. Руководитель Французского Сопротивления и первый послевоенный президент Франции Шарль де Голль отказывался чествовать эту операцию, в которой ему отвели роль второго плана. Вступив в Париж 25 августа 1944 года, он приветствовал город, «освободивший сам себя, освобождённый своим населением», несмотря на стоявшие за ним американские и британские танки. Однако за это же время США создавали собственную версию победы: Голливуд помог поменять представление о войне, представив серию фильмов о храбрых американцах. Важнейшую роль в 60-х сыграл фильм «Самый длинный день», — он фокусировал внимание на американцах и участниках французского Сопротивления. Успех был феноменальный. Через 30 лет на экраны вышел фильм Стивена Спилберга «Спасти рядового Райана». И лёд тронулся: в 1984-м президент Франции Ф.Миттеран пригласил Рональда Рейгана, президента США, на первое празднование годовщины высадки союзников в Нормандию. С тех пор они празднуют ежегодно, 6-го июня. Начиная с 2004 года, в тех мероприятиях принимал участие и Президент из России, но завтра он, похоже, пропускает. Военная составляющая операции «Нептун» будет рассмотрена отдельно. Интерактивная карта боевых действий в первые дни вторжения (6-8 июля 1944 года) приведена по ссылке: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A2d296f77d9a39eaac9bd05998806e490bf4e58836c6c397b376619cdb404d013&source=constructorLink
  15. Николай Декапольцев

    Юбилей завершения операции "Диадема"

    75 лет назад – 19-го мая 1944 года – наши англо-американские партнеры завершили операцию «Диадема» - последнее сражение в рамках 5-месячной битвы за Монте-Кассино, называемой «Итальянским Сталинградом». Операция «Диадема» началась 12-го мая, и поначалу развивалась всё так же неблагоприятно для «союзников», как и предыдущие сражения за Монте-Кассино, которые гремели здесь начиная с середины января 1944 года. Однако, в этот раз «союзникам» удалось создать небывалое ранее численное преимущество, удвоив свои силы: к ранее сражавшейся здесь 5-й армии США теперь присоединилась 8-я британская армия. Позиции вокруг Монте-Кассино, обороняемые остатками немецкой 1-й воздушно-десантной дивизии, на этот раз штурмовала уже настоящая «сборная мира» - тринадцать дивизий из США, Франции, Канады, Новой Зеландии, Марокко, Польши, Непала, ЮАР, Раджастана и собственно Великобритании (владелицы вышеперечисленных колониальных регионов, которые стали независимыми государствами уже после Второй Мировой войны). Столь весомое численное преимущество не замедлило сказаться: на ряде участков немецкая оборона начала трещать и разваливаться. Ключевой успех в наступательной операции был достигнут 14-го мая, когда горнострелковые подразделения 2-й марокканской дивизии из состава Французского Экспедиционного корпуса (5-й армии США) пересекли горный хребет параллельно долине Лири и обошли немецкие укрепления с фланга, оказывая поддержку основным силам британцев, сражавшимся в долине. Место перехода марокканцев не оборонялось противников: немцы считали, что пересечение войсками подобной местности невозможно. Они недооценили тот факт, что марокканцы имели особую подготовку, ведь они – уроженцы Атласных гор (это горы на северо-востоке Африки, на побережье Гибралтара напротив Испании, воспетые ещё Гомером, и они же – знаменитые «Сцилла и Харибда», между которыми тяжело пройти кораблям, пересекающим Гибралтарский пролив). Действуя по ночам, марокканские горно-стрелки заняли гору Монте-Майо, тем самым преодолев совершенно непроходимые горы Аурунчи. К 16-му мая они уже углубились в тактическую зону немецкой обороны на 15-18 километров. Это, в свою очередь, позволило их соседям – британцам на следующий день перерезать шоссе номер 6 – главную цель всего сражения: дорогу, ведущую на Рим, мимо Монте-Кассино. В результате, оборонявшиеся немецкие десантники оказались под угрозой окружения на своём главном оборонительном узле – горном монастыре Святого Бенедикта, и ночью покинули его, отступив в сторону Рима. Тем временем подразделения 2-го Польского пехотного корпуса генерала Андерса (из состава 8-й британской армии), все эти дни отважно штурмовавшие монастырь с фронтального направления, и за это время поредевшие наполовину, продолжили своё наступление 17 мая. Но уже утром 18-го мая, разведывательный дозор 12-го полка подольских улан из состава Карпатской дивизии (была такая в польском корпусе) вошел в монастырь Святого Бенедикта, там оставалось только 30 раненых немецких десантников. Поляки водрузили над руинами монастыря польский флаг как символ своей победы. Но битва продолжалась: остатки немецкой 1-й воздушно-десантной дивизии отошли на 13 километров и окопались на запасных оборонительных позициях, так называемой «линии Зенгера». Войска союзников попытались атаковать эту линию сходу, но их поспешная атака не удалась, и они взяли оперативную паузу в несколько дней для реорганизации. За эти дни они перебросили 20 000 единиц бронетехники и 2000 танков через ранее неприступные, а теперь разрушенные укрепления в районе Монте-Кассино. Следующая атака началась 23-го мая: на правом фланге польский корпус атаковал Пьедимонте, а в центре тактического построения союзников наступала 1-я канадская пехотная дивизия (из состава 8-й британской армии). 24-го мая канадцы прорвали линию обороны, и 5-я канадская танковая дивизия была введена в прорыв. 25-го мая поляки взяли Пьедимонте, и вся линия немецких укреплений рухнула. Дорога на Рим была свободна. Одновременно развернулись боевые действия на прибрежном плацдарме в районе Анцио-Неттуно (между Монте-Кассино и Римом), где ещё с января 1944 года был заблокирован 6-й пехотный корпус 5-й армии США. 23-го мая американцы с этого плацдарма организовали две продолжительные атаки, задействовав пять из семи дивизий, находившихся на плацдарме. Пользуясь крайне тяжёлой для немцев обстановкой, сложившейся под Монте-Кассино, им удалось прорвать оборону противника, говоря военным языком – вскрыть плацдарм. Однако далее начало твориться что-то странное. По первоначальному плану, после вскрытия плацдарма, американские войска должны были двигаться перпендикулярно побережью, чтобы перерезать пути отхода к Риму немецкой группировки, оборонявшейся у Монте-Кассино. К 26-му мая этот 6-й американский корпус должен был выйти к путям отступления немцев, и вся их группировка оказалась бы в ловушке, в окружении между Римом и Монте-Кассино, между морем и горным хребтом. Но в этот момент командующий 5-й армией США генерал Кларк отдал командиру 6-го корпуса совершенно неожиданный приказ: развернуться на 90 градусов и идти вдоль побережья прямо на Рим, т.е. параллельно отступающим немцам, а не перпендикулярно им. Причины, побудившие Кларка принять такое решение, до сих пор не ясны, и существует много противоречивых теорий, объясняющих происходившее. Большинство исследователей указывают в качестве причины такого решения на амбиции Кларка — желание быть первым, кто войдёт в Рим. Командир 6-го корпуса (генерал Траскотт) писал позднее в своих мемуарах, что «Кларк опасался того, что англичане вынашивают секретные планы, цель которых — первыми быть в Риме». Это весьма странно, поскольку ещё перед началом операции и так было оговорено, что Рим будет брать именно 5-я армия генерала Кларка. Тогда как британская 8-я армия должна была давить на немцев с фронтального направления и теснить их от Монте-Кассино к Риму, нанеся им максимальный урон, а потом, обойдя Рим, продолжить продвижение на север. И, фактически, 8-я армия так и сделала, преследуя отступающую немецкую группировку на протяжении 360 км вплоть до Перуджи. В тот момент генерал Траскотт был шокирован, он позднее писал в мемуарах: «… Я был ошеломлён. Было не время для того, чтобы идти на северо-запад [на Рим, параллельно побережью], где враг всё ещё был силён; нам надо было направить нашу максимальную мощь на Вальмонтоне [перпендикулярно побережью], чтобы обеспечить уничтожение немецкой армии, отступающей от Монте-Кассино к Риму. Я бы не исполнил приказ, предварительно не поговорив лично с генералом Кларком … однако его не было на побережье высадки и даже нельзя было найти через радиосвязь. …таков был этот приказ, свернувший основное усилие войск в направлении Вальмонтоне и предотвративший уничтожение немецкой армии. 26-го мая приказ был исполнен». И далее: «У меня никогда не было сомнения в том, что если бы генерал Кларк остался верен первоначальному плану операции, если бы он не изменил 26 мая направление моего наступления на северо-восток, то все стратегические цели, поставленные перед высадкой войск у Анцио, были бы полностью достигнуты. Честь первым войти в Рим была плохой компенсацией за эту утерянную возможность». Что и говорить, «Итальянский Сталинград» оправдывает своё название только в первой части – упорная оборона (причём здесь немцы выступали в прямо противоположной роли, по сравнению с обычным человеческим Сталинградом). А вот вторая часть – «так называемый Сталинградский котёл» генерала Ватутина – у союзников не получилась. Видимо, генерал Кларк захотел хоть немного побыть нашим маршалом Жуковым, буквально перед этим последовательно выпустившим немцев из Корсунь-Шевченковского и Каменец-Подольского котлов. В результате этих глубокомысленных решений американского командования, немецкая 10-я армия благополучно отошла от Монте-Кассино через Рим до следующей линии обороны — «линии Тразимене», после чего, соединившись с 14-й армией, начала организованный отход с боями к мощной оборонительной «Готской линии», к северу от Флоренции. Рим был объявлен «открытым городом»: все немецкие войска покинули его, отступив на север. В 19 часов 4-го июня 1944 года в Рим вошла 88-я пехотная дивизия США. Практически сразу же после прекращения боёв у Монте-Кассино польское правительство выпустило награду — «Крест Монте-Кассино», чтобы оценить таким образом заслуги польских войск в захвате важнейшей точки в немецкой обороне. Интересно, что кант этой награды изготовлен в хорошо знакомых нам «колорадских» цветах, идентичных нашей медали «За победу над Германией» (также эти цвета содержатся на канте медали «За взятие Берлина»). Позднее возле монастыря Святого Бенедикта было заложено гигантское польское кладбище; оно хорошо видно любому, кто осматривает окрестности с высоты восстановленного монастыря, а также на спутниковых снимках (при увеличении прилагаемой по ссылке интерактивной карты). В целом, «союзники» потеряли под Монте-Кассино более 120 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери немцев в этом сражении составили более 20 тыс. солдат. На отдельном военном кладбище стран Содружества наций покоятся павшие в боях британские, новозеландские, канадские, индийские, южноафриканские и непальские солдаты. Отдельно, французское и итальянское кладбища расположены на шоссе № 6 в долине Лири, а американское кладбище — в Анцио. Немецкое военное кладбище находится примерно в 3 км к северу от Кассино, в долине Рапидо. В 2006 году в Риме был открыт мемориал, увековечивающий память солдат союзных войск, погибших в этих боях. По некоторым данным, на следующий день после битвы, военнослужащие 2-й марокканской дивизии из состава Французского Экспедиционного Корпуса (5-й армии США) начали бродить по прилежащим холмам, разбойничая и грабя местные сёла. В отношении местного населения были совершены множественные преступления. Это явление в Италии называют «мароккинат» (т.е. «действия, совершённые марокканцами»). Впрочем, командование «союзников» по этому поводу сделало заявление, что такие случаи были «единичными явлениями, которые были использованы немецкой пропагандой с целью опорочить союзников, и в частности французские войска, которые проявили большую храбрость в этой битве». Эти события отражены в фильме «Женщины из Чочара», в главной роли – Софи Лорен и Жан-Поль Бельмондо. Чочария – это регион между Римом и Монте-Кассино, в котором и разворачивались описанные выше события. По сюжету фильма, героиня Софи Лорен и её 13-летняя дочь были изнасилованы толпой марокканских солдат, прямо в помещении христианского храма. Софи Лорен была удостоена премии «Оскар» за лучшую женскую роль, став первой актрисой, получившей эту премию за фильм не на английском языке. Да, это ещё один парадокс свободного мира: американцы дали премию за роль итальянки, изнасилованной в храме солдатами армии США. Кадр из фильма – на прилагаемом фото. Конечно, это не единственное отражение «Итальянского Сталинграда» в культуре и искусстве. «… Поздно вечером 17-го мая 1944 года, Феликс Конарский с Театром Солдата Польского вернулся с выступления в Кампобассо, где квартировал театр. По собственному рассказу, он не мог заснуть и сидел у окна, глядя на отблески канонады и думая о происходящей у Монте-Кассино битве. Мысленно он сравнивал гитлеровцев с крысами, засевшими среди облаков, и из этого сравнения родилось начало песни: «Ты видишь эти руины на вершине? Там враг твой укрылся, как крыса…» Конарский набросал первый куплет и припев и в три часа ночи разбудил своего приятеля Альфреда Шютца, который в течение полутора часов написал мотив. Утром стало известно о падении Монте-Кассино, и Конарский сочинил второй куплет. Когда же театр выехал на позиции, Конарский увидел по дороге солдатскую могилу — крест, перевязанный белой лентой, с букетом маков в снарядной гильзе. Он тут же на нотной бумаге написал третий куплет: «Ты видишь этот ряд белых крестов…». На следующий день, 19 мая, у подножия горы Монте-Кассино Театр Солдата Польского впервые исполнил песню. Четвёртый куплет был написан на встрече ветеранов под Монте-Кассино к 25-летию битвы, в мае 1969 г. Русский перевод этой песни «Красные маки на Монте-Кассино»: «…. Ты видишь - чернеют руины, Враги на вершине горы Должны мы, должны мы, должны мы Их выбить из этой норы! И ринулись яростно в драку, Священною местью горя, И шли, не сгибаясь в атаку, Врагов беспощадно громя. Алеют маки на Монте-Кассино… От кровавой росы опьянев, Насмерть пули поляков косили, Но сильнее, чем смерть, был их гнев. Минует время и войн, и насилий Лишь останется несколько дат, И только маки на Монте-Кассино Как пядь на крови здесь погибших солдат. Ты видишь, вверху, за кустами, Шеренга надгробий бела Крестами, крестами, крестами Дорога к победе легла. За нашу и вашу свободу Здесь с честью герои легли, И польскому дорог народу Стал клок итальянской земли…» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A0d50c276709ed81fa5f919a36c6623263438a73dd4834341f9cef2ac6bba0ff5&source=constructorLink
  16. 75 лет назад – 18-го мая 1944 года – началась эвакуация крымских татар в Узбекистан и другие республики Средней Азии. По разным данным, всего из Крыма за три дня этой операции (18-20 мая) было депортировано от 100 до 400 тыс. чел. С виду, это были обычные, по тем временам, военно-эвакуационные мероприятия – сродни тем, что летом-осенью 1941 года затронули большинство регионов европейской части Советского Союза. В те дни, из Харькова, Киева, Днепропетровска, Запорожья, Кировограда, Кривого Рога и других крупных городов, были эвакуированы на Урал, в Сибирь и в ту же Среднюю Азию несколько миллионов человек и тысячи заводов. Более того, в 1944-м этим же людям пришлось пережить и вторую эвакуацию – в обратном порядке: возвращаться в свои разрушенные войной города и восстанавливать их. И, если уж на то пошло, грандиозная эвакуация проводилась из самой Москвы 16-го октября 1941 года, когда люди хватали пару чемоданов и бежали прочь из города, и даже тело В.И.Ленина покинуло Мавзолей и было эвакуировано в Самару, вместе с высшими советскими органами власти. На первый взгляд, депортация крымских татар мало чем отличалась от остальных, описанных выше. То же крайне ограниченное время на сборы: пусть и не буквально из-под гусениц уже врывающихся в город передовых немецких танков, и не под бомбёжкой и артобстрелами стремительно подходящего к окраинам противника – но и крымским татарам на сборы тоже отводилось (по воспоминаниям очевдцев) до 30 минут. И точно так же, далеко не всегда у жителя Харькова или Киева спрашивали его желание: хочешь ли поехать вместе со своим заводом, за Полярный Круг, или может, ну его, лучше останешься дожидаться немцев? Тот же минимум движимого имущества, разрешённого взять с собой: не более 500 кг на семью. Те же «обменные квитанции» (бланки строгого учёта, по которым семья, убывая в эвакуацию, могла сдать государству, например, мешок муки, а на новом месте получить такой же мешок). А с недвижимостью пришлось попрощаться навсегда. Это не только дом, сарай, огород и бетонированный дворик с виноградником, но и Родина, могилы предков, и дорогие индивидуально для каждого человека памятные ему места. Те же теплушечные вагоны, для защиты от продувания изнутри обшитые специальными досками (так и называемыми – «вагонкой»). Мой дед, Пётр Прокофьевич Лисичкин, как и миллионы обычных семей, ещё несколько лет после войны имел вместо квартиры вот такой вагон, оборудованный печкой-буржуйкой и нехитрой мебелью, – с женой и двумя маленькими детьми, ездил по стране как военный строитель. Те же трудности в пути: ограничения в питании, воде, медицинском обслуживании, из-за чего до конечного пункта назначения доехали не все. Те же трудности на новом месте. Пусть и не зима 1941/42 годов (самая суровая в истории), когда рабочие харьковских заводов выгружались где-нибудь на Северном Урале, и без перекуров приступали к монтажу технологического оборудования прямо в поле, а семьи их жили первое время в недостроенных цехах и на производственных участках, завесившись простынями от шума конвейера. Но Узбекистан летом – это тоже далеко не курорт, даже если сравнивать с родным для татар жарким Крымом. По большому счёту, единственное отличие в «лучшую» сторону (если это слово вообще уместно) от всех предыдущих эвакуаций заключалось в том, что все военнослужащие из числа крымских татар, были тогда же демобилизованы из рядов действующей армии, т.е. отпущены по домам, и воссоединились со своими семьями в эвакуации. Это было сделано как раз для того, чтобы народу было легче обустраивать быт и решать хозяйственные вопросы на новом месте. Тогда как вся остальная, включающая страна, ещё ровно один год ждала с фронта (порою – напрасно) своих отцов, мужей, братьев и так далее. Но если во всех остальных случаях эвакуация в годы войны проводилась перед вступлением в регион немецких войск, то в Крыму – наоборот, сразу после их ухода. Поэтому неудивительно, что даже в наши дни эта операция находится в центре жарких дискуссий: с одной стороны, она официально признана геноцидом крымско-татарского народа (со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде льгот, компенсаций, наказания за отрицание геноцида, и покаянных извинений от преемников советской власти), с другой стороны – звучат совершенно нелепые обвинения в стиле «так им и надо – за то, что сотрудничали с немцами». Нелепые потому, что истинная причина и цель операции по переселению (депортации) крымских татар в Узбекистан, широкой публике практически неизвестна. Она будет изложена ниже, но сначала напомним – что именно вбросили на этот раз, чтобы развести народ. В качестве наиболее обсуждаемых версий можно выделить три: как и во всём остальном, здесь не существует единого, общепринятого взгляда на проблему, людям дают сразу несколько вариантов, по принципу «на каждый товар найдётся свой покупатель». Первая, основная из версий (выдаваемая за официальную), утверждает, что якобы татары были депортированы из Крыма в наказание за то, что многие из них в годы войны сотрудничали с немцами. Это и есть главный критерий определения геноцида с точки зрения международного права: весь народ был наказан за преступления отдельных его представителей. Вторая распространённая версия утверждает, что Сталин выселил татар из Крыма потому, что «боялся» (Сталин всё время чего-то панически боялся – такой вывод можно сделать из большинства литературных источников) «боялся держать неблагонадёжный народ в таком стратегически важном и приграничном регионе, как Крым». Мол, а вдруг нападёт Турция, и крымские татары перейдут на сторону Турции. Авторы этой версии на полном серьёзе рассказывают, что Гитлер успешно склонял Турцию к войне против СССР (на стороне Германии), и в середине 1944-го эта угроза была очень реальной. Становится по-настоящему интересно – как долго бы продержалась Турция в таком случае (хоть в союзе с крымскими татарами, хоть без). Ну и третья по распространённости версия (для тех, кто на первые две не повёлся) звучит так: Сталин не наказывал татар этой депортацией, а, наоборот, спасал их, ведь вернувшиеся потом фронтовики (других национальностей) могли с них спросить за сотрудничество с немцами. Мол, потому Сталин их и переселил, подальше от греха, спасая от линчевания. Есть ещё экзотическая версия: якобы татар вывезли из Крыма, чтобы на это место завезти евреев. Разработчики всех этих версий не утруждают себя ответом на ряд возникающих вопросов, чтобы сделать хотя бы одну из версий более-менее убедительной. Вместо этого человеку, задающему вопросы, просто подсовывают другую из версий. А вопросы возникают такие, например: - если переселение в Узбекистан – это «наказание за предательство», то за что тогда наказаны те, кто и так веками живёт в Узбекистане? - если вдруг найдутся предатели и среди узбеков –куда их тогда? Они и так уже наказаны тем, что живут в Узбекистане. Возможно, по закону глубокомысленных перемещений, в таком случае узбеки-предатели будут депортированы… в Крым? - Узбекистан тоже является приграничным регионом, и не самым простым (именно о нём сказано – «Восток – дело тонкое…»). Да к тому же ещё и газодобывающим. Не совсем понятно, для чего туда необходимо было массово завозить «предателей» откуда-либо? Своих не хватает? - вообще, миграция населения – это естественное явление: люди сплошь и рядом отрываются от Родины и едут «за тридевять земель» - на заработки, на учёбу и просто в поисках лучшей жизни. Как это может быть «наказанием»? у нас наказывают обычно не так. Тем более за предательство. В условиях военного времени. - разговоры о том, что «наказание» состояло именно в том, что людей перебрасывали из обжитых мест в «необжитые» - рассчитаны на современного человека, который содрогается при мысли о возможности переезда из Киева куда-нибудь в Купянск-Узловой. На самом деле, по тем временам уровень комфортности проживания в Крыму (тем более послевоенном) и в Узбекистане был примерно одинаков – с точки зрения (не)развитости инфраструктуры, социальной сферы, жилищных условий, перспектив трудоустройства и обеспеченности продуктами. Какое же это наказание тогда? - если уж говорить о «предателях», то они, как известно, были не только среди крымских татар. Почему же депортации подверглись только крымские татары? А также население Чечено-Ингушетии и других горных регионов (к этому моменту мы ещё вернёмся). Не логичнее ли было бы поискать предателей (а значит – и кандидатов на депортацию) среди народов, длительное время находившихся, как говорится, «под немецкой оккупацией»? Теперь самое время перейти к освещению истинной причины эвакуации татар из Крыма. Она состоит в следующем. Во все времена и среди любого народа есть некоторое количество тех, кто принципиально не хочет работать «за копейки» на заводе или в колхозе. А поскольку таким людям каждый день надо что-то кушать и на чём-то ездить, то они зачастую скатываются к такому роду занятий, как бандитизм. Это если говорить милицейским языком, но иногда их ещё называют «борцами за свободу». Они противостоят включающему их обществу и государству, ведут асоциальный образ жизни (это опять-таки говоря языком милицейских протоколов), а наиболее успешные из них связаны с иностранными спецслужбами: получают от последних финансирование, инструкторов и вооружение. В 1944 году подобные «борцы за свободу», оказавшиеся в тылу у Советской Армии, были многочисленны как никогда в истории, имели опыт боевых действий, не испытывали недостатка в оружии и боеприпасах, как и в опеке иностранных спецслужб (не обязательно турецких). С точки зрения государства, они подлежали нейтрализации. Борьба с послевоенным бандитизмом имела ярко выраженные региональные особенности. Широко известно, как это происходило в Одесском военном округе, которым тогда командовал маршал Жуков. Военнослужащие, бывшие фронтовики (в первую очередь разведчики, и в том числе женщины) переодевались в гражданскую одежду и разгуливали по ночной Одессе, в качестве приманки. Когда на них нападали бандиты, военные сразу открывали огонь и убивали нападавших на месте. Считается, что таким способом в Одессе было покончено с бандитизмом. Здесь налицо явное беззаконие, а конкретно – нарушение статьи Уголовного Кодекса, которая в современном изложении звучит так: «Превышение пределов необходимой самообороны, или превышение мер, необходимых для задержания преступника». По этой статье, например, несколько лет назад судили одного шахтёра: он возвращался со смены, недалеко от своего дома увидел: какой-то тип пытается в переулке изнасиловать его малолетнюю племянницу. Шахтёр погнался за ним, догнал и убил ударом кулака. Шахтёра судили и дали реальный срок. Тогда как в послевоенные годы в Одессе никто даже не считал: скольких людей таким образом пристрелили переодетые военные, только за просьбу закурить, за вопрос – «как пройти в библиотеку?» (пусть и в три часа ночи). В других регионах вопрос решался менее радикальными способами. Так, в Западной Украине тоже имела место депортация, но не всего народа, а только отдельных борцов за свободу и членов их семей, выявленных в ходе оперативно-розыскных мероприятий. В других регионах справлялись в основном стандартными полицейскими методами, в сочетании с локальными антитеррористическими операциями. Независимо от способов, в любом случае главным критерием был результат: в регионе, где недавно гремела война, теперь должна воцариться мирная жизнь, чтобы человек мог приехать, условно говоря, в командировку из Харькова во Львовскую область (или наоборот), и не быть найденным в канаве с пробитой головой. Строго говоря, полное искоренение бандитизма невозможно: даже в наше время, даже такие замечательные города, как Париж, Рим или Лос-Анджелес, не свободны от уличной преступности: грабежей, убийств, изнасилований и хулиганства. Это говорит о том, что проблема не может быть решена только полицейским мероприятиями; однако за её решение военными методами государству приходится платить слишком высокую цену, поэтому такие меры используются неохотно и достаточно редко. Теперь, что касается конкретно Крыма, а также упомянутой выше Чечено-Ингушетии. Это два региона, где проблема послевоенного бандитизма была решена путём депортации целого народа, и общего между ними – это горная местность. Боевые действия регулярной армии в горной местности чрезвычайно затруднены, в чём можно убедиться после ознакомления с ходом афганской или чеченской войн (а если взять Вторую Мировую, то мы позже увидим – как трудно было в Карпатах). Борцы за свободу могут долго и успешно противостоять регулярным войскам, укрываясь в горах. Однако в целях снабжения они вынуждены время от времени спускаться с покорённых вершин и заходить в населенные пункты. При этом «мирное население» этих городов связано круговой порукой и не может выдать бандитов властям, зная – что завтра спустятся с гор другие бандиты и отомстят за тех. Получается замкнутый круг: бандиты скрываются в горах и снабжаются в населенных пунктах, и противостояние с ними может продолжаться бесконечно. Рассмотрим на примере Крыма, как была решена эта проблема. 18-го мая 1944 года, в 4 часа утра, подразделения внутренних войск «внезапно» заблокировали все населенные пункты Крыма, где компактно проживало татарское население. (а военные всё делают внезапно, и просто дико слышать рассказы о «внезапном» нападении Германии на СССР, как будто бывает иначе). В результате, те из бандитов, кто в этот момент находились в горах, были мгновенно отрезаны от снабжения, а в горах кушать нечего. И далее блокада с населенных пунктов не снималась: в течение трёх суток население было погружено на машины и под конвоем доставлено на вокзалы, там посажено в поезда и увезено из Крыма. Те, кто наблюдал всё это из своих горных убежищ, могли только скрежетать зубами: им оставалось теперь умереть от голода либо выйти и сдаться властям. А те борцы за свободу, которые в этот момент ночевали дома, или просто зашли в населенный пункт за продуктами, оказались заблокированы войсками. Далее советское командование провело переговоры со старейшинами: выдаёте нам таких-то лиц, тогда всё пойдёт по максимально хорошему сценарию. Если нет – пеняйте на себя, начнём зачистку, опыт имеется. Именно таким образом было выявлено и нейтрализовано несколько тысяч наиболее активных борцов за свободу, а также схроны с оружием, включая десятки миномётов и миллион штук боеприпасов. Дальше народ, отделённый от бандитов, поехал «в эвакуацию» на новое место жительства – в Узбекистан, где получил шанс начать новую жизнь с нуля, и в этой жизни, хотя бы первое время, не было места тем, кто не хочет работать, а хочет жить грабежом. А борцы за свободу, в свою очередь, отделённые таким образом от мирного населения, были тоже вывезены из Крыма – другим транспортом и в другом направлении. В 1944—1948 годах тысячи населённых пунктов (за исключением четырёх: Бахчисарая, Джанкоя, Ишуни, Сак), гор и рек полуострова, названия которых имели крымскотатарское происхождение, были заменены на русские. Прошло 55 лет, и, в разгар «перестройки», в ноябре 1989 года Верховный Совет СССР признал депортацию крымских татар незаконной и преступной. Тогда же началось массовое возвращение пострадавших от геноцида крымских татар обратно из Узбекистана в Крым. По постановлению советского правительства от 1990 года, крымские татары могли получить бесплатно земельные участки и строительные материалы в Крыму, и при этом они могли продать полученные ранее участки с домами в Узбекистане. Президент из России В.В.Путин, 21-го апреля 2014 года подписал указ о реабилитации крымскотатарского и других народов, пострадавших от сталинских репрессий в Крыму. В следующем, 2015 году, парламент Украины признал депортацию геноцидом крымско-татарского народа, и установил День памяти жертв геноцида крымско-татарского народа — 18 мая. Впрочем, завтра в Киеве эту дату с размахом собираются отмечать как весёлый праздник – День Европы.
  17. Николай Декапольцев

    Юбилей начала операции "Диадема"

    75 лет назад – 12-го мая 1944 года – наши англо-американские партнеры начали операцию «Диадема»: очередной, уже четвёртый (за 5 месяцев) штурм Монте-Кассино, прозванного «Итальянским Сталинградом». Не то, чтобы до этого они просто сидели, запасшись попкорном, и ждали – чем закончатся боевые действия на советско-германском фронте, но факт остаётся фактом: день старта операции «Диадема» совпал с днём завершения Крымской наступательной операции войск Четвёртого Украинского фронта, и в целом советской зимне-весенней кампании 1944 года. За эти 5 месяцев, что наши союзники «освобождали» Монте-Кассино, советские войска очистили от противника всю довоенную территорию СССР южнее Припяти – от Днепра и до Карпатских гор, завершив сезон убедительной победой на Крымском полуострове. Наши партнеры начали «освобождать» Италию (от итальянцев) ещё 10-го июля 1943 года, высадившись на острове Сицилия как раз в тот день, когда войска генерала Ватутина окончательно остановили немецкое наступление на Курской дуге. Возможно, это тоже просто совпадение в датах, либо всё-таки подстраивание под текущую ситуацию ради каких-то своих узких целей. Начав сухопутное вторжение на Европейский Полуостров с 10-го июля, «союзники» всего лишь за полгода освободили почти половину Италии (вернее, её малозаселённые, горно-каменистые южные районы), и к началу января 1944-го подошли к маленькому городку Кассино, в 120 километрах южнее Рима. Этот город перекрывал вход в горную долину, по дну которой шла дальнейшая дорога на Рим. В этом районе немцы организовали мощный рубеж обороны, используя выгодные условия местности: горные реки, ущелья, холмы и скалы, где были оборудованы огневые точки, минные поля и инженерные заграждения. Попытавшись сходу прорваться здесь в январе 1944-го, союзники впустую положили весь 2-й пехотный корпус армии США, под плотным пулемётным и миномётным огнём со склонов гор. Здесь оборонялись, полные решимости стоять до конца, немецкая 1-я воздушно-десантная дивизия и 4-я горнострелковая, поддержанные частями 14-го танкового корпуса. В феврале «союзниками» была предпринята вторая попытка штурма: хотя разгромленный американский пехотный корпус на главном направлении удара был сменён свежим новозеландским, в целом февральский штурм был повторением январского: ценой чудовищных потерь, было достигнуто лишь небольшое «улучшение позиции», говоря военным языком. В обоих случаях, одна из главных причин провала наступления «международной коалиции» заключалась в том, что американские военные инженеры оказались неспособны обеспечить переправу бронетехники через протекавшую здесь горную речушку Рапидо-Гарильяно: быстрое течение переворачивало и уносило понтоны. Удавалось переправиться лишь «голым» пехотным подразделениям, которые в качестве защиты имели, в лучшем случае, дымовую завесу – и были методично, как на конвейере, уничтожены «за речкой» немецкими танкистами, пулемётчиками и миномётчиками. В марте союзниками была предпринята третья наступательная операция в попытке овладеть Монте-Кассино. Она получила кодовое наименование «Эвенджер», что в переводе с американского языка означает «Мститель», и явно имелось в виду намерение отомстить за две предыдущие попытки штурма. Но отомстить не получилось: полностью разрушив артиллерией и «ковровыми» бомбардировками как сам город, так и стоявший на отдельной скале Монте-Кассино монастырь Святого Бенедикта (один из главных оплотов католицизма, с тысячелетней историей), наши «партнёры» снова добились лишь определенного улучшения позиций, тогда как в целом военная победа осталась за оборонявшимися немецко-итальянскими войсками. Теперь, в мае 1944-го, когда советские войска за пять дней взяли неприступный по определению Севастополь, гораздо меньшими силами (хотя защищался там куда как более многочисленный противник), ситуация под Монте-Кассино стала, как сказали бы сейчас, «нетерпимой» (с). Главнокомандующий союзными войсками в Италии, британский фельдмаршал Гарольд Александер на этот раз решил действовать наверняка — реализовать свое численное превосходство, сосредоточив на 30-километровом участке сразу две армии: 5-ю американскую и 8-ю британскую. Ранее эти две армии действовали разобщённо, двигаясь параллельными курсами с юга на север: американская армия, высадившись в районе «носка» итальянского «сапога», наступала вдоль побережья Тирренского моря (на западе Италии), а британская – от «каблука», вдоль побережья Адриатического моря. Между этими двумя армиями находился труднопроходимый и малообитаемый горный хребет Апеннин. Монте-Кассино оказался в полосе наступления 5-й американской армии, именно она штурмовала его первые четыре месяца, тогда как британская, как бы это помягче сказать, вообще не хватала звёзд с неба, все эти четыре месяца не имея продвижения в своей полосе наступления. Впрочем, понятия «британская» и «американская» весьма условны. Так, лишь один из четырёх корпусов 5-й армии США был действительно американским (именно он погиб при первом штурме Монте-Кассино), а также руководство этой армии. Остальные три корпуса были: новозеландский (он встал на смену американскому, в центре боевого построения армии, и погиб в ходе второго и третьего штурмов), французский и британский – они действовали на северном и южном флангах соответственно, причём действовали достаточно успешно и с гораздо меньшими потерями, но кое-кто не принял решение об их переброске в центр, либо о переносе главного удара в их полосу наступления, поэтому успех этих фланговых корпусов имел локальный характер и, на фоне провала в центре, не привёл к военной победе армии в целом. Опять-таки, эти «французский» и «британский» корпуса из состава 5-й армии США – это тоже условность: внешне их персонал выглядел примерно как нынешние сборные Франции и Англии по футболу, и состоял, соответственно, из представителей африканских и индийских племён, поскольку был набран в колониях. Африка и Индия получили независимость только после Второй Мировой войны, а до этого были «полноправными» членами в составе соответствующих западно-европейских империй. Кстати, именно в таком виде Французский Экспедиционный корпус существует и в наши дни – под именем Иностранного Легиона. Аналогичной была кадровая ситуация и в 8-й британской армии. Кого там только не было, но в последнем сражении за Монте-Кассино больше всех проявил себя Польский корпус под командованием генерала Владислава Андерса. Это 50-тысячное соединение было сформировано на территории Советского Союза и за его деньги (из населения тех районов Польши, которые «оказались» в составе СССР в начале Второй Мировой войны). Сталин предполагал в будущем использовать эту армию для освобождения Польши, но с этим как-то не срослось. Как мы увидим далее, освобождать Польшу в итоге пришлось совсем другим людям, а польская «Армия Андерса» в течение года проходила формирование, комплектование и боевое слаживание где-то в заволжских степях, ни в чём себе не отказывая. Неоднократные попытки ввести её в сражение (особенно в дни обороны Сталинграда, когда у нас на счету был каждый батальон) неизменно наталкивались на саботаж, мол: «мы ещё не вполне готовы, есть только 6 дивизий, а по плану должно быть 7, нет смысла использовать армию по частям, мы так не договаривались, и т.д.». А просто взять и бросить их защищать Сталинград, ознакомив с Приказом № 227 и подперев заградотрядами – было не совсем удобно по политическим причинам. Кончилось тем, что когда руководитель Великобритании (исторически всегда бывшей настоящими хозяевами поляков) сэр Уинстон Черчилль в очередной раз сказал Сталину что-то вроде: «вижу, трудно Вам с ними. Да зачем они вообще там нужны, им до меня ближе, чем до Сталинграда, давай я их заберу», Сталин ответил «да забирай, … !», и в конце 1942 года польская армия, всё ещё пребывавшая на формировании в Средней Азии, перешла советско-иранскую границу и поступила в распоряжение британского командования (Иран тогда был тоже территорией Великобритании). Кстати, тогда же, в иранском Пехлеви, польские солдаты из 22-й роты снабжения артиллерии подобрали медведя, назвали его Войтек и обучили подносить артиллерийские снаряды во время боя. Именно этот знаменитый Войтек и стал, пожалуй, самым необычным из множества необычных солдат, воевавших под Монте-Кассино. Этот эпизод был показан в одном из фильмов, посвящённых тем событиям, с участием Ж.-П.Бельмондо. И всё-таки избежать Сталинграда (пусть и «итальянского»), Армии Андерса не удалось, ведь, как сказал классик, неумолимая судьба настигает нас даже из головы мёртвого коня. Итак, 8-я британская армия была переброшена через Аппенинский хребет (с востока на запад Италии, с Адриатического побережья на Тирренское) и теперь обе армии должны были вместе штурмовать Монте-Кассино. Восстановленный после январского сражения, 2-й американский корпус теперь наносил удар на южном фланге (вдоль побережья), по направлению шоссе № 7, ведущего к Риму. Само это шоссе дальше упиралось в болото, искусственно созданное немцами путём затопления долины реки Гарильяно, и добраться по нему до Рима было нельзя. Именно поэтому вся борьба велась за параллельное шоссе № 6, проходившее по горной долине и перекрываемое в районе Монте-Кассино. Французский Экспедиционный корпус должен был атаковать по-прежнему на своём северном фланге, с моста через реку Гарильяно, наведённого ещё во время первого сражения в январе, и далее через горы Аурунци, отделяющие долину реки Лири (по которой и шло шоссе № 6) от прибрежной равнины. 13-й британский корпус наступал в центре тактического построения армии, через злосчастную реку Рапидо, в долину Лири. Самая трудная задача выпала Польскому корпусу генерала Андерса: он должен был штурмовать немецкий опорный пункт в аббатстве Святого Бенедикта. Поляки, сменившие новозеландцев и индусов (разгромленных в ходе предыдущей операции «Эвенджер»), теперь должны были попытаться выполнить их задачу: обойти аббатство с севера, соединиться с соседом справа (13-м британским корпусом), тем самым отрезать пути сообщения и блокировать немецких десантников, оборонявшихся в монастыре. Возлагались надежды на то, что, будучи бо́льшим по размерам соединением, чем ранее наступавшая здесь 4-я индийская дивизия, польский корпус лишит обороняющихся немцев возможности оказывать огневую поддержку своим позициям. 1-й канадский корпус был оставлен в резерве для развития успеха при прорыве. 6-й американский корпус, заблокированный (ещё с января) на прибрежном плацдарме в районе Анцио (т.е. в тылу у немецких защитников Монте-Кассино, между ними и Римом), после достижения успеха основными силами союзников у Монте-Кассино, должен был совершить прорыв со своего плацдарма в районе побережья, чтобы отрезать отступающие к Риму немецкие войска у гор Албани. С наступлением весны, погода и состояние местности в районе боевых действий, улучшились, поэтому стало возможным эффективно задействовать большие количества войск и бронетехники. На этот раз союзники уделили особое внимание маскировке и дезинформации противника. В течение всех полутора месяцев подготовки к операции «Диадема», долина реки Рапидо каждый вечер маскировалась дымовой завесой для скрытия переброски войск. Подразделения перемещались небольшими группами для того, чтобы не вызвать подозрений у противника и обеспечить внезапность удара. На переднем крае войска передвигались только под покровом темноты, а механизированные соединения, перебрасываемые с адриатического побережья на тирренское, оставляли за собой макеты танков и бронетехники, чтобы немецкая разведка с воздуха не заметила перемен. 36-я дивизия США была направлена на ложные «учения», на которых отрабатывались принципы морской военно-десантной операции, а в эфир были запущены специальные дезинформирующие сигналы, указывающие на то, что запланирована высадка союзников севернее Рима. На побережье Средиземного моря сооружались макеты техники, имитируя подготовку к высадке десанта. Таким образом союзники стремились удержать немецкие резервы подальше от Монте-Кассино. Эти обманные действия имели успех: даже на второй день операции «Диадема», немецкое командование полагало, что на позиции германской 1-й воздушной-десантной дивизии наступают шесть дивизий союзников. На самом деле их было тринадцать. Тринадцать, Карл. Тем временем, немцы тоже несколько перегруппировали свои войска. В самом городе Кассино занял оборону 4-й полк полковника Эриха Вальтера, кавалера Рыцарского креста за Голландию, ветерана Крита и Сицилии. А 1-й полк, вместе с 71-м полком реактивной артиллерии, находился в резерве командира 1-й воздушно-десантной дивизии. Дивизия была ослаблена передачей своих третьих батальонов (каждого полка) для формирования новой, будущей 5-й воздушно-десантной дивизии. Таким образом, в реальности немецкие полки представляли собой скелеты, которым противостояли армейские корпуса союзников. Операция «Диадема» началась с артиллерийской подготовки: в 23 часа 11-го мая 1944 года, около 2000 орудий открыли огонь по немецким оборонительным позициям и вели его непрерывно в течение двух часов, затем перешла в атаку пехота во всех четырёх секторах. К рассвету 2-й американский корпус мало продвинулся вперёд, зато войска Французского Экспедиционного Корпуса, как обычно, успешно выполнили свои боевые задачи и начали продвигаться в горах Аурунци. Здесь немецкие позиции были прорваны и французский корпус начал продвигаться на соединение с британскими частями, уничтожая позиции немецких войск, находившиеся в зазоре. 13-й британский корпус, преодолев сильное сопротивление, пересёк реку Рапидо силами 4-й британской и 8-й индийской дивизий. Критическим моментом явилось то, что военные инженеры 8-й дивизии сумели к утру навести мост через реку, позволив таким образом бронетехнике 1-й канадской танковой бригады пересечь реку и отбить контратаки немецких танков (чего не хватало американцам в первом и новозеландцам во втором сражениях). К полудню 12 мая союзным войскам на противоположном берегу Рапидо удалось укрепиться и продвинуться вперёд, несмотря на ожесточённое немецкое сопротивление и контратаки. К 13 мая напряжение на фронте начало спадать: на правом фланге немецкие войска начали уступать натиску 5-й армии США, открывая ей дорогу для продвижения вглубь немецких позиций. Французский корпус захватил Монте-Майо и теперь смог прикрывать с фланга и оказывать содействие 8-й британской армии, против которой немцы бросили все имеющиеся у них резервы. Подразделения Польского корпуса, после сложного ночного марш-броска по скалистым склонам, захватили хребет Призрак, находившийся в 1800 м от аббатства Монте-Кассино, и хребет Змеиная голова (всего в 1000 метрах). Не имевшие боевого опыта поляки несли тяжелые потери от артиллерийского, минометного и пулеметного огня, но это с лихвой компенсировалось их боевым духом и отвагой. Немецким десантникам не хватало сил, их батальоны насчитывали по двести человек, и оборону держали отдельные опорные пункты, перекрывающие друг друга секторами обстрела. Но на рассвете немцы контратаковали поляков, и те были вынуждены отойти на исходные позиции, потеряв более половины личного состава. За три дня боёв у Монте-Кассино польская пехота, понеся тяжёлые потери, незначительно продвинулась вперёд. Серьёзные потери при этом понесли и обороняющиеся немцы. В наши дни героизм, проявленный польскими солдатами в боях за чужую им Италию, является предметом национальной гордости польского народа. Польский поэт Феликс Конарский, участвовавший в тех боях, под впечатлением от увиденного написал знаменитую песню «Красные маки на Монте-Кассино» — своеобразный гимн польским солдатам, воевавшим там. После этого, маки под Монте-Кассино стали темой одного из куплетов песни Александра Галича "Баллада о Вечном огне" (1968): Подождите, пока не поздно, Не забудьте, как это было! Как нас черным огнем косило В той последней слепой атаке... "Маки, маки на Монте-Кассино", Как мы падали в эти маки. А на ярмарке - все красиво, И шуршат то рубли, то марки... "Маки, маки на Монте-Кассино", Ах, как вы почернели, маки! Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Ab2c8fef308c201ea8dbd5ceb54c67db40f488ae1eeb1e9a5c2b8c13bf2e9b762&source=constructorLink
  18. 75 лет назад – 12-го мая 1944 года – с результатом «военная победа» завершилась Крымская наступательная операция войск Четвёртого Украинского фронта под командованием генерала Толбухина. В этот день сложили оружие остатки немецких частей, скопившиеся на мысе Херсонес, и потерявшие всякие шансы на выживание. Это не тот, популярный среди туристов, музей-заповедник «Херсонес Таврический» (в конце улицы Древней, между бухтами Песчаной и Карантинной), ранее изображённый на обороте 1-гривневой купюры, а после Евромайдана – на новых 200-рублёвых банкнотах РФ. Нет, описанные ниже события происходили в другом месте – примерно в 10-ти километрах юго-западнее. Мыс Херсонес – крайняя западная точка Гераклейского полуострова и административной территории Севастополя. До войны здесь находился маяк высотой 36 метров (на котором, кстати, проводил свои первые опыты изобретатель радио – инженер Попов), а также 35-я батарея береговой обороны, основу которой составили вкопанные в землю две башни, снятые с линкора «Полтава», в каждой – по два орудия калибром 305-мм. В ходе битвы за Севастополь летом 1942 года (где стороны выступали в прямо противоположных ролях, относительно описанных ниже событий), 35-я батарея была полностью разрушена, и сейчас на её месте создан мемориальный комплекс. Маяк же был разрушен частично, и в начале 50-х годов полностью восстановлен. Рядом с маяком, в послевоенные годы, на закрытой территории, располагалась военная авиабаза и радиолокационная станция «Днепр», входившая в радиотехнический узел системы предупреждения о ракетном нападении «Николаев». Станция, носившая позывной «Карнавал», контролировала западное и южное направление. После того, как СССР «развалился», сооружения станции использовались Вооруженными силами Украины для телеметрии космических объектов в интересах Национального космического агентства Украины. После Евромайдана это – заброшенная и открытая для свободного посещения территория, заваленная мусором, обломками и развороченными сооружениями. Тут же – гранитный крест с надписью: «Вечная память Героям обороны Севастополя, оставленным на произвол судьбы в трагические дни июля 1942 г. Простите нас…». Если бы у той стороны была такая возможность, то здесь появился бы ещё один, аналогичный памятник, только вместо «1942» стояло бы «1944». Итак, Крымская наступательная операция была начата 8-го апреля 1944 года, штурмом немецких оборонительных рубежей на северном входе в Крым (со стороны нынешней Херсонской области). В течение трёх дней войска Четвёртого Украинского фронта прорвали эти рубежи и вынудили противника начать отход из всех районов Крыма в одну точку – в Севастополь, скапливаясь для дальнейшей эвакуации морским транспортом в Румынию. Однако немецкий Верховный Главнокомандующий Адольф Гитлер, достаточно неожиданно для всех, с 24-го апреля распорядился прекратить эвакуацию, и оборонять Севастополь «до последнего человека». Спустя неделю после начала операции, к 16-му апреля советские войска с боями подошли к Севастополю, очистив от противника весь остальной Крым. Попытка с ходу взять этот город не удалась, и советское командование взяло оперативную паузу длительностью три недели, для подготовки к полноценному штурму, накопления достаточного объёма боеприпасов, и тщательной разведки системы обороны противника. Штурм Севастополя начался 5-го мая, продолжался 5 дней, и завершился взятием города к вечеру 9-го мая 1944 года. Остатки крымской группировки противника, покинув Севастополь, отступили на мыс Херсонес, за так называемый рубеж прикрытия эвакуации Севастопольского укрепленного района. Этот рубеж проходил по земляному валу и отсекал мыс Херсонес от города Севастополя, состоял из противотанкового рва, проходившего от бухты Стрелецкой до стыка вала с Приморским шоссе. Перед валом и противотанковым рвом — сплошная траншея с ходами сообщения и блиндажами, заранее подготовленные площадки для артиллерии и минометов. Проходы через вал заминированы, сам вал для танков непроходим. Попытка передовых частей Приморской армии и 19-го танкового корпуса прорвать этот рубеж с ходу, выйдя на него к 20–22 часам (9-го мая), успеха не имела. Точно так же завершились неудачей и неоднократные попытки прорвать этот рубеж в течение следующего дня (10 мая). По советским танкам, появлявшимся в проходах вала, противник сразу открывал мощный огонь из всех видов артиллерии. По приказу командующего Приморской армией, 19-й танковый корпус прекратил атаки и вернулся в исходное положение. Ввиду упорного сопротивления противника, командующий Четвёртым Украинским фронтом генерал Толбухин принял решение приостановить боевые действия и использовать день 11-е мая для тщательной подготовки финального наступления, которое сначала было назначено на 13:30 следующего дня (т.е. 12 мая). Однако, как мы увидим далее, это время стало моментом окончания штурма, а не его начала (как задумывал Толбухин). Дело в том, что Адольф Гитлер под действием обстоятельств был вынужден пересмотреть своё решение, и с 9-го мая разрешить эвакуацию немецких войск из Крыма, для чего к Севастополю выдвинулись все, способные держаться на воде, транспортные и грузовые суда (в том числе находившиеся в мелком ремонте). Однако было уже поздно: советская авиация, полевая артиллерия и Черноморский флот взяли под плотный огневой контроль всю прибрежную зону, препятствуя как подходу кораблей к причалам для погрузки, так и их отправлению из Крыма. Отдельные группы немецких солдат и офицеров на лодках, плотах, бочках и других подсобных плавучих средствах пытались, под непрерывным обстрелом, добраться до своих кораблей, продолжавших активно маневрировать в море и не рисковавших из-за сильного заградительного огня подходить близко к берегу. Наиболее критическая ситуация сложилась на участке немецкой 111-й пехотной дивизии: ни один из стоящих на рейде транспортов не нашел в темноте и дыму путь к сектору берега, куда отошли остатки этой дивизии. В ночь на 10-е мая, недалеко от мыса Херсонес, состоялось два события, вошедшие в рейтинг крупнейших морских катастроф в истории: утопление советской авиацией переполненных теплоходов «Тотилла» и «Тейя», в обоих случаях погибло несколько тысяч немецких солдат. Интересно, что история этих двух кораблей похожа на современную с «Мистралями» (пусть и ещё не утопленными): их строительство было заказано Советским Союзом в Венгрии в 1941 году, и к началу войны эти корабли были почти построены и носили имена «Севастополь» и «Симферополь» (а два мистраля, если не ошибаюсь, были: «Севастополь» и «Владивосток»). В связи с началом войны, Венгрия отказалась передавать эти суда Советскому Союзу, и ими пользовалась Германия, дав кораблям имена в честь малоизвестных полководцев каменного века. Как видим, пользовалась недолго. Ситуацию усугубляло то, что немцы продолжали доставлять в Крым боеприпасы, но разгружать их было некому и некогда: корабли принимали в Севастополе пехоту прямо сверху на ящики со снарядами, поэтому неудивительно, что они взрывались и тонули очень быстро. Также в ночь на 10-е мая, советской подводной лодкой был торпедирован и повреждён крупнейший из той группы кораблей – танкер «Фридерике»: предполагалось, что он возьмёт на борт 10 тыс. человек, но ему пришлось вернуться обратно в румынский порт Констанца, а в Севастополе получили радиограмму: «количество посадочных мест уменьшено на 10 тысяч». Руководитель немецкой группировки в Крыму, командующий 17-й армией генерал Альмендингер и его штаб, эвакуировались на торпедном катере в полночь на 10-е мая, повторив поступок адмирала Октябрьского (командующего Черноморским флотом) и генерала Петрова (командовавшего Приморской армией): они тоже в своё время, летом 1942 года, «успешно» эвакуировались из Севастополя, бросив свои обречённые войска погибать на мысе Херсонес. Вместе с генералом Альмендингером почему-то отплыло и руководство 49-го горнострелкового корпуса (хотя формально именно им Альмендингер передал командование вместо себя). Остатки немецкой группировки на мысе Херсонес возглавил командир 73-й пехотной дивизии, генерал Беме. Уже утром 12 мая над мысом Херсонес появились два немецких транспортных самолета, чтобы забрать оставшихся генералов и старших офицеров. Но они были уничтожены в воздухе советской авиацией. Очевидно, что в таких условиях, о дальнейшем удержании рубежа обороны не могло быть и речи. Тем временем, советские войска завершали подготовку к нанесению финального удара по мысу Херсонес. К 2-м часам ночи на 12-е мая, передовые дивизии заняли исходное положение для наступления. Одновременно с целью доразведки обороны противника в полосе каждой дивизии действовали усиленные разведывательные отряды. Такой отряд из состава 32-й гвардейской стрелковой дивизии в 1:30 ночи захватил пленного, который показал, что немцы получили приказ к 4:00 утра (12-го мая) отойти с занимаемых рубежей к причалам, где будет производиться погрузка живой силы на корабли. А в полосе соседней, 128-й стрелковой дивизии, усиленный батальон в ходе ночной разведки боем, сбил мелкие группы немцев и, не встречая серьезного сопротивления, продвинулся в тактическую зону обороны противника до 500 метров, установив тем самым, что немцы уже начали отвод главных сил с рубежа прикрытия эвакуации. Руководителем операции было принято решение о немедленном штурме. В 3:00 ночи (на 12-е мая) после короткого артналета по обороне противника, советские войска перешли в наступление. Сбив отдельные группы противника, прикрывавшие отход к причалам его главных сил, пехота и танки устремились к бухтам Камышовая, Казачья и непосредственно на мыс Херсонес. План немецкого командования оторваться от преследования под покровом темноты и до наступления рассвета успеть погрузиться на корабли, был полностью сорван в результате хорошо организованной разведки и своевременного перехода в наступление главных сил Четвёртого Украинского фронта. В результате ночных боевых действий, советская пехота к рассвету 12 мая полностью овладела рубежом прикрытия эвакуации противника. В 5 часов утра, 19-й танковый корпус нанёс удар вдоль Приморского шоссе в направлении мыса Херсонес. Противник упорно сопротивлялся, дважды переходил в контратаки под командованием генерала Грюнера — командира 111-й пехотной дивизии. Отбив эти контратаки, советские танкисты ворвались на аэродром на мысе Херсонес, где были встречены сильным артиллерийским огнем. По заявкам командиров танковых бригад, по району маяка и по самому мысу Херсонес были даны два залпа 21-го «катюшного» полка, и сделан короткий артиллерийский налет силами нескольких гаубичных полков, в сочетании с массированным авиаударом по этому району, и артиллерия противника замолчала. Наспех сколачивая боевые группы в несколько сот человек каждая, немецкое командование непрерывно бросало их в контратаки. Однако эти группы быстро уничтожались стремительно продвигавшимися вперед советской пехотой и танками, которые прижали противника к обрывистым берегам мыса Херсонес. С наступлением рассвета 12-го мая, вся артиллерия фронта была установлена на открытые позиции, и начала в упор расстреливать живую силу противника, сотнями вагонов отпуская снаряды прямо в толпу. Дело в том, что после окончания этой операции, Четвёртый Украинский фронт подлежал расформированию, а в армии боеприпасы обратно на склад не принимают. Позднее, взятый в плен немецкий офицер так рассказывал о последних днях германской группировки в Крыму: «Немецкие войска в Крыму получили приказ Гитлера любой ценой удержать Севастополь в своих руках. К нам непрерывно поступало пополнение. Однако русские прорвали оборону и заняли Севастополь. Тогда командование отдало явно запоздалый приказ — удерживать мощные позиции на Херсонесе, а тем временем попытаться эвакуировать остатки разбитых войск из Крыма. На нашем участке скопилось до 30 000 солдат. Из них едва ли удалось вывезти более одной тысячи. Десятого мая я видел, как в бухту Камышовая вошли четыре судна, но вышли оттуда только два. Два других транспорта были потоплены русской авиацией. С тех пор я больше никаких кораблей не видел. Между тем положение становилось все более критическим… солдаты были уже деморализованы. Все бежали к морю в надежде, что, может быть, в последнюю минуту появятся какие-либо суда… Все перемешалось, и кругом царил хаос…». К 12:00 часам дня (12-го мая) последние очаги сопротивления противника на мысе Херсонес были подавлены. Немцы, видя безнадежность сопротивления, начали большими группами сдаваться в плен. Всего в районе мыса Херсонес было «принято» свыше 21 тыс. солдат и офицеров противника, в том числе более 100 старших офицеров. На поле боя был обнаружен труп командира немецкой 336-й пехотной дивизии. Всего за время Крымской наступательной операции (между 8 апреля и 13 мая) в плен было взято 61 587 военнослужащих противника, в том числе более 700 офицеров и 3 генерала (включая и.о. командующего крымской группировкой, командира 5-го армейского корпуса и 73-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Беме и командира 111-й пехотной дивизии генерал-майора Грюнера). Четвёртый Украинский фронт, после этой операции оказавшийся в стратегическом «тупике», до конца мая был расформирован (ликвидирован как юридическое лицо). Из трёх его общевойсковых армий, две (2-я гвардейская и 51-я) были переданы в состав Первого Прибалтийского фронта, а Приморская армия так и оставалась в Крыму до конца войны, охраняя побережье. Командующий фронтом генерал Толбухин перешёл на аналогичную должность – возглавил соседний Третий Украинский фронт, в сентябре того же года получил погоны маршала, а через 5 лет (в 1949 году) умер от сахарного диабета. Когда говорят о героическом военном прошлом Крыма, то обычно имеют в виду оборонительные сражения 1942 года, в честь которых сразу два города получили почётное звание «Город-Герой» – Керчь и Севастополь (уникальный случай: находящиеся в одной области и при этом не являющихся областными центрами). Тогда как описанная выше наступательная операция 1944 года, одна из наиболее эффективных в истории (потери наступающих в пять раз меньше, чем оборонявшихся) оказалась несколько в тени. Один из главных памятников, посвящённых именно ей – это мемориальный комплекс на Сапун-горе, включая диораму «Штурм Сапун-горы» - крупнейшее в мире художественное полотно, картина размером в 23 метра, с человеческими фигурами в натуральную величину. На фото: первые три – в музее «Херсонес Таврический», остальные – мыс Херсонес, последнее – здание диорамы «Штурм Сапун-горы». «… Солнце встаёт над Сапун-горою, На маках и травах роса; Песню поём мы погибшим героям, И песня летит в небеса. … Солнце восходит над славной горою, Где маки цветут в зеленях, И кажется мне: это капельки крови Героев, погибших в боях…» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Adfcc379c7af8e0ccf3c06ddcce9191dad75ea377f5e57f5852497b5eaaf16993&source=constructorLink
  19. Николай Декапольцев

    Та весна: Юбилей взятия Севастополя

    75 лет назад – 9-го мая 1944 года – Сталин ввёл войска в Севастополь, последний населенный пункт на довоенной территории СССР южнее Припяти, всё ещё остававшийся в руках гитлеровского Евросоюза. Неудивительно, что в честь овладения этим городом, на следующий день (10-го мая) в Москве был дан салют первой категории: двадцать четыре залпа из 324-х орудий. Салюты такого масштаба давались только при освобождении столиц советских республик и иностранных государств; впервые салют первой категории был дан при взятии Киева, второй – Севастополя, третий – Минска (а три последних – Вена, Берлин, Прага). Штурм Севастополя войсками Четвёртого Украинского фронта под командованием генерала Толбухина начался 5-го мая – отвлекающим ударом 2-й гвардейской армии по Северной стороне; 6-го мая вступила в сражение 51-я армия (тоже с отвлекающим ударом – вдоль южного берега Севастопольскою бухты, в центре боевого построения фронта), а 7-го мая – Приморская армия на главном направлении: вдоль Балаклавского шоссе, по побережью Чёрного моря, в полосе шириною 6 км. В первый день генерального штурма, т.е. 7-го мая, части 51-й и Приморской армий на ряде участков (прежде всего, в районе Сапун-горы и высоты Горная) прорвали главную полосу обороны противника и вышли к внутреннему обводу обороны города. На следующий день (8-го мая) советское наступление возобновилось в 11:00, после 15-минутного артиллерийско-минометного налета и бомбо-штурмового авиаудара по немецкой обороне. Противник за ночь усилил свои позиции резервными подразделениями, эвакуированными с Северной стороны и спешно сформированными из тыловых частей. После упорных боев, советская пехота овладела юго-западными скатами Сапун-горы, а также выбила противника с безымянной высоты в 200 метрах юго-западнее ст. Карань (в 3,5 км западнее Балаклавы). Немцы в первой половине дня снова попытались в ходе контратак, предпринятых из района горы Мраморная, выбить советские подразделения, которые наиболее глубоко вклинились в их тактическую зону обороны, однако все эти попытки закончились неудачей. В 16:00 после короткой, но мощной артиллерийской и авиационной обработки боевых порядков противника, была предпринята вторая в этот день атака, проводимая на этот раз уже во всей полосе наступления Приморской армии, всеми её дивизиями одновременно. Медленно преодолевая ожесточенное сопротивление противника, блокируя долговременные огневые точки и отбивая многочисленные контратаки его мелких подразделений, дивизии правого фланга Приморской армии к исходу дня вышли на рубеж в 1500 метрах западнее хребта Сапун-горы, прорвав главную оборонительную полосу Севастопольского укрепрайона противника всем участке своего наступления. Центральные дивизии достигли шоссейной дороги, проходившей в 450–600 метрах западнее высоты Горная, завершив на этом участке прорыв главной оборонительной полосы Севастопольского укрепрайона на всю ее глубину. На остальных участках в течение дня продолжались упорные бои по прорыву главной оборонительной полосы противника, но успеха здесь советские подразделения не имели, будучи прижаты к земле сильным артиллерийским и минометным огнем противника. Дивизии, наступавшие на левом (южном) фланге Приморской армии, к 20 часам после напряженного и длительного боя, штурмом овладели пригородом Карань. Немецкий гарнизон, оборонявший этот сильный узел сопротивления, был уничтожен или пленен. К исходу дня продолжался упорный бой с противником, укрепившимся на высотах в 200–400 метрах западнее Карани. Передовые части вышли на линию: западные скаты безымянной высоты в 500 метрах юго-западнее Карани — 5 километров восточнее горы Мраморная. Главная ударная сила фронта – 19-й танковый корпус, в течение дня 8-го мая находился в выжидательном районе для перехода в наступление (в Кадыковке, 2 км севернее Балаклавы) в готовности войти в прорыв и развить успех боевых действий пехоты Приморской армии. С прорывом главной оборонительной полосы Севастопольского укрепрайона, для немецких войск создалась непосредственная угроза быть отрезанными от побережья и тем самым потерять возможность эвакуации из Крыма. В связи с этим, после многочисленных ожесточенных, но безрезультатных контратак, предпринятых 7-8 мая с целью ликвидации прорыва советских войск в районе Сапун-горы и высоты Горная, когда были израсходованы все имевшиеся у него на Севастопольском плацдарме резервы, руководитель немецкой обороны Севастополя генерал Альмендингер принял решение об оставлении северного и северо-восточного секторов Севастопольского укрепрайона. Выполняя этот план, противник в ночь на 9-е мая перебросил с северного участка плацдарма оборонявшиеся там ранее части 50-й пехотной дивизии на третью оборонительную полосу (район Земляного вала в восточной части Херсонесского полуострова), а подразделения 336-й пехотной дивизии перегруппировал с северо-восточной части плацдарма (район маяка Восточный Инкерманский) на усиление своих войск, оборонявших вторую оборонительную полосу Севастопольского укрепрайона (от оконечности Южной бухты до бывшего монастыря Георгиевский). Однако, несмотря на значительные усиления, немцы не только не смогли ликвидировать прорыв войск Приморской армии, но даже удержать в своих руках в течение сколько-нибудь длительного времени вторую оборонительную полосу Севастопольского укрепрайона. В ночь на 9-е мая противник предпринимал неоднократные контратаки, стремясь восстановить положение в районе Сапун-горы и высоты Горная. Наиболее сильные контратаки пришлось выдержать находившимся на западных скатах высоты Горная частям 318-й стрелковой дивизии. Эта дивизия к исходу 8 мая наиболее глубоко вклинились в оборону противника, значительно опередив своих правых и левых соседей, и имела открытые фланги. Противник, стремясь восстановить положение на этом участке, предпринял в течение ночи до десяти следующих одна за другой контратак, стремясь окружить и уничтожить передовые полки 318-й дивизии. Все эти немецкие атаки были отбиты за счёт того, что 318-й дивизия была существенно усилена артиллерийскими подразделениями. Кроме того, в течение ночи на 9-е мая была вынуждена отражать многочисленные немецкие контратаки и соседняя 242-я горнострелковая дивизия, которая заняла Карань. И на этом участке контратаки противника не имели успеха. На утро 9-го мая командующий войсками Четвёртого Украинского фронта генерал Толбухин назначил штурм второй оборонительной полосы противника с целью ее прорыва и овладения городом Севастополь. В связи с тем, что войска Приморской армии к исходу 8 мая были еще от второй оборонительной полосы на расстоянии от 800 до 2000 метров, командующий армией поставил задачу перед командирами дивизий: в течение ночи подвести части к переднему краю и спешно подготовить исходное положение для атаки. Для выполнения этой задачи в течение ночи с 8 на 9 мая от каждой стрелковой дивизии действовали отдельные отряды силами от одного до двух батальонов. Противник оказал сильное сопротивление, и эти отряды в продвижении вперед успеха не имели. Но в результате ночного боя и захвата пленных удалось в значительной степени уточнить оборонительную конфигурацию войск противника. 19-й танковый корпус к двум часам ночи (на 9-е мая) сосредоточился в районе колхоза «Большевик» и в виноградниках восточнее его, в готовности к выдвижению с утра 9 мая на рубеж развертывания для ввода в прорыв и последующего наступления в направлении мыса Херсонес. В 8:00 утра (9-го мая) войска Приморской армии после 40-минутной артиллерийской подготовки и бомбо-штурмового авиаудара по немецким позициям, перешли в решительное наступление по всей полосе армии. Противник не выдержал удара и начал отход. Преследуя его, советские войска с ходу овладели сильным узлом сопротивления в районе совхоза № 10 и ворвались на вторую оборонительную полосу Севастопольского укрепрайона. В 10:40 из района совхоза № 10 был введен в прорыв 19-й танковый корпус. Решительными действиями стрелковых соединений и танкового корпуса вторая оборонительная полоса противника на Севастопольском плацдарме была прорвана в короткий срок и были заняты основные узлы сопротивления противника, в том числе поселок Шестая Верста и Водохранилище. Подразделения 19-го танкового корпуса, встречая многочисленные инженерные заграждения и сильный огонь артиллерийских орудий и гранатомётчиков противника, продвигались вперед очень медленно, и в силу этого обогнать свои наступающие стрелковые дивизии не смогли, действуя все время в боевых порядках пехоты. 32-я гвардейская стрелковая дивизия, действовавшая на правом фланге Приморской армии, стремительно преследуя выбитого с высот противника, к 17 часам с ходу овладела слободой Рудольфовой, и на плечах противника ворвалась в южную часть Севастополя. С боями очищая улицу за улицей, советская пехота к 19:00 часам 9-го мая полностью овладела юго-западной частью города. На южном фланге Приморской армии, 83-я бригада морской пехоты, прорвав оборону противника и развивая стремительное преследование в юго-западном направлении, своими передовыми подразделениями ворвалась в опорный пункт немцев в районе бывшего монастыря Георгиевский (у горы Мраморная, недалеко от мыса Фиолент). При этом была окружена большая группа солдат противника, которая после ожесточенного боя к 17 часам была полностью ликвидирована. Монастырь Святого Георгия и, и в целом мыс Фиолент – это очень непростое место, определяющее (наряду с Чуфут-Кале) истинную «сакральность» Крыма. Об этом ничего не сказал Президент из России, когда недавно пытался обосновать «сакральность» фактом крещения князя Владимира на Херсонесе. Неудивительно, ведь информация по Фиоленту и монастырю Святого Георгия засекречена и широкой публике не известна. Если обратиться к незасекреченным источникам, которые находятся в свободном научном обороте, то из них можно узнать следующее. Георгиевский монастырь, находящий над обрывом в двух километрах от мыса Фиолент, основан в 861-м году (нашей эры). В тот день экипаж небольшого торгового судна, во время сильного шторма едва не разбился о скалы Фиолента, но в последний момент они были спасены (по их мнению) Святым Георгием, которому усиленно молились в этот момент. Спасённые от гибели, они взобрались на скалу (ныне это – скала Святого Явления, см. предпоследнее ФОТО) и там обнаружили чудодейственную икону Святого Георгия. Перебравшись со скалы на берег Фиолента, они «в благодарность за своё счастливое спасение, основали на берегу напротив скалы, где им явился Святой Георгий, монастырь, при пещерном храме, существовавшем на сем месте, по преданию, уже с 1-го века от Рождества Христова, и установили там приобретённую икону…». В 1891 году монастырь праздновал 1000-летие своего существования. В память этого события на скале Святого Явления водружен крест и восстановлен древний пещерный храм. По ряду причин (заслуживающих отдельного разговора) монастырь Святого Георгия неоднократно приходил в упадок, затем частично восстанавливался. В 1927 году храм Святого Георгия разрушился во время знаменитого Крымского землетрясения, а его остатки были сброшены в море с обрыва. Мыс Фиолент и Георгиевский монастырь были местом паломничества многих царственных и знатных особ, включая российских императоров Романовых, поэтов Грибоедова и Пушкина (см. последнее фото), а в 1960-м году посещал его руководитель СССР Никита Сергеевич Хрущёв, в сопровождении коллег – глав государств социалистического лагеря. Отсюда начинал свой миссионерский путь апостол Андрей Первозванный, прибывший в Крым через Фиолент и далее направившийся по вверх по Днепру (по одним сведениям, он дошёл до острова Монастырский в нынешнем Днепропетровске, по другим – до Киева у нынешней Андреевской церкви, по третьим – до острова Валаам). В начале XXI века здесь поставили памятник этому апостолу – прямо над пещерным храмом Рождества Христова, на территории, которую сейчас занимает военная часть Черноморского флота. Проход к памятнику ограничен, для этого нужен специальный пропуск. В наше время, а точнее – 18 мая 1999 г. началось строительство нового храма Святого Георгия на месте старого, от которого сохранились только две мраморные ступени. Для прокладки траншеи под фундамент храма монахи наняли экскаватор. Ковш экскаватора вскрыл могилу князя Голицына; гроб с его останками аккуратно вынули из кирпичного склепа и на следующий день произвели временное перезахоронение в часовне под пещерным храмом Рождества Христова. На фото приведен общий вид Георгиевского монастыря в наши дни. Вход собственно в Пещеру Рождества Христова отгорожен от посетителей. Дальше вглубь проходить не разрешается. … А 9-го мая 1944 года, развивая достигнутый успех, взламывая глубину обороны противника, преодолевая его многочисленные инженерные заграждения и отражая ожесточенные контратаки, соединения Приморской армии за день ожесточенных боев продвинулись вперед от 6 до 8 км и вошли в Севастополь с юга. Войска соседней 51-й армии после полудня ворвались в город с юго-востока, выйдя на Корабельную сторону и к берегу Южной бухты. Войска 2-й гвардейской армии на Северной стороне, к утру 9-го мая вышли к Севастопольской бухте на всем ее протяжении. Артиллерия этой армии прямой наводкой простреливала Севастопольскую бухту, Южную и Стрелецкую, а 24-я гвардейская стрелковая дивизия переправилась через Севастопольскую бухту и овладела плацдармом в районе Графской пристани, удерживая его до подхода основных сил. К 19:00 часам (9-го мая) Севастополь был полностью очищен от противника. К исходу этого дня советские войска вышли к последнему рубежу немецкой обороны, который отсекал от города мыс Херсонес – на нём скопились остатки войск, тщетно ожидавших эвакуации. Как мы увидим далее, на Херсонесе ещё в течение трёх дней (с 10 до 12-го мая) проводились военно-ликвидационные мероприятия карательного типа. Взяв Севастополь к Девятому Мая (ныне это выходной день в большинстве постсоветских стран), советские войска в очередной раз подтвердили распространённый тезис о том, что города специально берутся «к датам». После этого, воевать оставалось ровно один год, но это будет уже война на чужой территории – в известном нам «сирийском» формате, когда офицеры неделями живут дома в отпусках, время от времени выезжая в «командировки» (так, по воспоминаниям родственников, провёл последний год войны и мой дед – офицер артиллерийской разведки Первого Украинского фронта, Пётр Прокофьевич Лисичкин). На фото: я в Севастополе на празднике, вид на монастырь Святого Георгия и скалу Святого Явления. «Солнце майское, сильнее с неба синего свети, чтоб к вершине Мавзолея нашу радость донести, чтобы ярче заблистали наши радуги побед, чтобы руку поднял Сталин, посылая нам привет!» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A10b81d939f9fdb37e19a0ec688f27e3b775122d89d56dc4aff14fd26b49311cb&source=constructorLink
  20. 75 лет назад – 7-го мая 1944 года – начался генеральный штурм Севастополя, войсками Четвёртого Украинского фронта под командованием генерала Толбухина. В этот день вступила в сражение Приморская армия, на главном направлении – со стороны Ялты, вдоль побережья Чёрного моря, в полосе шириной 6 километров. Ранее (5-го и 6-го мая) начали наступать две другие армии, наносившие отвлекающие удары вдоль северного и южного берегов Севастопольской бухты – соответственно 2-я гвардейская и 51-я армия. Система немецкой обороны вокруг Севастополя на этом участке включала несколько рубежей, оборудованных в инженерном отношении и занятых войсками. Первый рубеж проходил по линии: в километре восточнее горы Сахарная Головка – Сапун-гора (главный опорный пункт) – развилка шоссе восточнее высоты Горная – и далее на юг до Чёрного моря (западнее Балаклавы). Этот рубеж имел на всём своём протяжении сплошные минные поля, траншеи полного профиля глубиной до 2 метров и проволочные заграждения в 3–5 рядов. Через каждые 25–30 метров в траншеях были подготовлены пулемётные площадки и примерно через каждые 150–200 метров – долговременные огневые точки. Всего на участке южнее Сапун-горы и до берега Черного моря располагалось до 160 долговременных огневых точек. Высоты, по которым проходил этот рубеж, имели крутые восточные скаты, что в сочетании с инженерными сооружениями делало эти позиции практически неприступными. Второй оборонительный рубеж, состоявший из противотанкового рва, развитой системы траншей, проволочных заграждений и минных полей, проходил от оконечности Южной бухты, восточнее слободы Корабельная, и далее по скатам высот до берега моря, восточнее развалин Георгиевского монастыря, и упирался в море в районе мыса Фиолент. Третий оборонительный рубеж, имевший в своей северной части противотанковый ров и в южной части — защитный вал, проходил по западному берегу бухты Стрелецкая и далее по скатам высот вдоль оборонительного вала. Он также имел развитую систему траншей и проволочных заграждений, а на отдельных участках и минные поля. Рубеж был усилен и прикрывался большим количеством реактивных систем залпового огня (примерно как наши «катюши») и минометов (до 1200 единиц). Последний, четвёртый рубеж проходил по западному берегу бухты Камышовая, и далее на юг до берега моря, прикрывая мыс Херсонес, где находился немецкий аэродром и причалы. Старые советские оборонительные сооружения (форты и железобетонные укрытия) использовались противником лишь как госпитали и пункты сосредоточения войск, и только около 30 процентов их было задействовано по назначению. Немцы исходили из того, что старая система обороны досконально известна советскому командованию, поэтому предпочитали строить новые оборонительные сооружения. В том числе и поэтому, предыдущие попытки советских войск с ходу захватить Севастополь не удались. К 16 апреля (на девятый день Крымской наступательной операции), передовые советские части, преследуя противника от Керчи и Симферополя, подошли на подступы к Севастопольскому укрепленному району. 17-го апреля они вышли на Чёрную Речку, 18-го апреля овладели Балаклавой и Кадыковкой (пригородами Севастополя) и вплотную подошли к Сапун-горе, что в 5–7 км от Севастополя. С целью разведки боем, в период с 19 по 24 апреля были сделаны две попытки прорыва обороны противника под Севастополем, которые привели к большим и напрасным потерям: советским войскам пришлось вернуться на исходные позиции и начать подготовку к полноценному и масштабному штурму. С 29 апреля, накопив наконец достаточный объём боеприпасов, артиллерия Четвёртого Украинского фронта начала систематически разрушать укрепления противника. С этой же даты, и до 5-го мая, штурмовая и бомбардировочная авиация фронта, Черноморского флота и стратегическая Авиация дальнего действия совершили 8200 боевых самолето-вылетов. Результат: в предстоящей полосе наступления Приморской армии к исходу дня 5 мая было разведано 100 долговременных огневых точек противника, в дальнейшем доразведано еще 45, и 95 из них были разрушены в течение 5 и 6 мая. По замыслу командующего фронтом, главный удар наносился на участке Сапун-гора — Карань, чтобы выйти к морю и причалам западнее Севастополя, отрезав противника от путей эвакуации – причалов и аэродромов на мысе Херсонес. С отвлекающей целью, севернее этого участка 6-го мая перешла в наступление 51-я армия, а 7-го мая приступила к нанесению главного удара Приморская армия. Немецкое командование ожидало удара вдоль Балаклавского шоссе. Это было наиболее удобное танкодоступное направление, и здесь немцы поставили почти всю свою артиллерию. На внешнем обводе обороны, противником была создана высокая плотность оборонительных порядков: до 2 тысяч человек и 65 орудий и минометов на 1 км фронта. На крутых каменных скатах Сапун-горы было сооружено четыре яруса траншей и более 60 долговременных огневых точек. Наступление войск Приморской армии началось в 9:00 с артиллерийской подготовки атаки. Через 30 минут после начала артподготовки был произведен пятиминутный огневой налет всей артиллерии по первым двум траншеям противника, после чего артиллерия перенесла огонь в глубину, а группы пехоты начали предусмотренную планом имитацию атаки. Был повторен маневр, успешно зарекомендовавший себя в первые дни Крымской наступательной операции в боях на Перекопе и Сиваше: ложный переход в атаку, с целью выявления неподавленных огневых точек противника, и возобновление артподготовки вместо выдвижения пехоты. Особенно успешно этот маневр прошел в полосе наступления 83-й и 255-й бригад морской пехоты: моряки мелкими группами, с криками «полундра» (что соответствует пехотному «ура») начали продвигаться вперед. Противник сразу же вернулся в первую траншею и открыл сильную пулеметную и минометную стрельбу. В это время вся артиллерия армии снова обрушила свой огонь обратно на первую траншею и узлы целей в ближайшей тактической глубине обороны противника, в результате которого немцам были нанесены тяжелые потери. Во время ложного переноса огня в глубину, артиллерийская разведка засекла на переднем крае обороны противника все ожившие огневые точки, что позволило лучше выполнить задачу по их уничтожению. В результате 90-минутной артиллерийской подготовки, огневая система противника была полностью подавлена, и управление его огнем нарушено. Впоследствии было установлено, что за период артиллерийской подготовки атаки было разрушено до 60 % всех траншей главной оборонительной полосы противника и уничтожена большая часть его огневых точек. В 10:30 пехота первого эшелона Приморской армии перешла в атаку. Через 10 минут была захвачена первая траншея противника на некоторых участках, а к 11 часам – уже и во всей полосе наступления армии. Однако овладеть с ходу второй траншеей не удалось. Немцы, несколько оправившись от удара и опираясь на вторую линию траншей, оказали ожесточенное огневое сопротивление. Для захвата второй траншеи противника потребовалось ввести в бой вторые, а на некоторых участках и третьи эшелоны пехоты. После ожесточенного боя, части 32-й и 2-й гвардейских стрелковых дивизий овладели безымянной высотой, являвшейся важнейшим узлом сопротивления противника на подступах к Сапун-горе и запиравшей одновременно вход в танкодоступную лощину у Кадыковки. Этим самым они, прорвав две линии траншей противника, вплотную подошли к «подошве» Сапун-горы. На участке наступавшей южнее 414-й стрелковой дивизии, второй траншеей противника овладеть не удалось. Ещё южнее, соединения 3-го горнострелкового корпуса, введя в бой вторые и третьих эшелоны, после ожесточенного боя к 12:00 на некоторых участках ворвались во вторую линию траншей противника. Ещё южнее (непосредственно у берега моря), после взятия первой траншеи, дальнейшее продвижение морских пехотинцев захлебнулось под сильным фланкирующим пулеметным огнем противника из берегового форта, находившегося в 1,5 км западнее Балаклавской бухты. Пришлось организовать захват форта, совместными усилиями 255-й бригады морской пехоты и штурмовой авиации. После этого, 83-я бригада морской пехоты, возобновив атаку, овладела грядою безымянных высот, по которым проходила вторая линия траншей противника. Но на участке соседней, 255-й бригады морской пехоты, несмотря на введенные в бой резервы, и на этот раз не удалось добиться успеха. Таким образом, к полудню 7 мая, после ожесточенных боев, войска Приморской армии на ряде участков овладели первыми двумя линиями немецких траншей. Однако дальнейшее продвижение наступающих войск было задержано массированным огнем противника. В 14:00, после пятиминутного огневого налета и бомбо-штурмового авиаудара по высотам Сапун-гора, Горная, Карань и Кая-Баш, были брошены в атаку армейские резервы. На участке наступления правофланговой 2-й гвардейской стрелковой дивизии, танки поддержки пехоты задержались при преодолении многочисленных минных полей, а вскоре были окончательно остановлены сильным огнем противотанковых орудий противника с восточных и юго-восточных скатов Сапун-горы, и отстали от пехоты. Лишившись поддержки танков, дивизия не смогла преодолеть крутые скаты Сапун-горы, и была вынуждена вернуться в исходное положение. Атака соседних 32-й гвардейской и 414-й стрелковых дивизий также противником была отбита и не дала результатов. Южнее, на левом фланге и в центре боевого построения Приморской армии, атака в 14:00 была более успешной. Сопротивление остатков войск противника, оборонявшихся здесь, было сломлено. После упорных боев, части 318-й и 242-й дивизий и обе бригады морской пехоты овладели грядой безымянных высот, проходившей в 1 км восточнее населенного пункта Карань и горы Кая-Баш. В результате этой атаки они полностью очистили от противника первые две линии траншей, а на ряде участков – и ворвались в третью траншею, тем самым выйдя к «подошве» высоты Горная и на подступы к горе Кая-Баш. В 18 часов была предпринята третья, тотальная атака всеми дивизиями Приморской армии. Наибольший успех на этот раз обозначился на правом фланге: наступавшая здесь 32-я гвардейская стрелковая дивизия, ведя в течение двух часов упорные траншейные бои, блокируя многочисленные долговременные огневые точки и отражая яростные контратаки противника, во взаимодействии с 77-й стрелковой дивизией из соседней 51-й армии, в 20:00 ворвались на хребет Сапун-горы. Это означало, что уже к исходу первого дня наступления наметился прорыв главной оборонительной полосы Севастопольского укрепрайона. Для того, чтобы закрепить достигнутый частями 32-й гвардейской стрелковой дивизии успех, вышестоящий командир корпуса немедленно направил на участок прорыва все имевшиеся у него резервы. С этой же целью, с 21:00 вечера, командиру 32-й гвардейской стрелковой дивизии был переподчинен 85-й танковый полк, ранее действовавший в полосе наступления соседней 2-й гвардейской дивизии. Благодаря этим и другим, своевременно предпринятым мерам по усилению войск, действовавших на правом фланге Приморской армии, и выдвижению на хребет Сапун-горы танковых и артиллерийских частей, а также постановке сильного заградительного огня, в ночь на 8-е мая не только удалось успешно отбить с десяток контратак противника и удержать за собой вершину, но и захватить новые участки траншей на Сапун-горе. В то же время, успех, достигнутый в районе Сапун-горы, стал возможен в значительной степени потому, что наступавшие южнее части, своими мощными ударами расшатали оборону противника в районе другой ключевой позиции Севастопольского укрепрайона немцев — на высоте Горная. Перейдя в 18:00 в атаку, подразделения 318-й стрелковой дивизии, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, к исходу дня ворвались в колхоз «Большевик», а один из батальонов этой дивизии вышел к вершине Горная. Командир дивизии немедленно бросил на участок прорыва все свои резервы. В ночь на 8-е мая, части 318-й стрелковой дивизии успешно отразили до 12 ожесточенных контратак крупных сил противника на высоте Горная. Высота Горная находится между Балаклавой и юго-западной оконечностью Сапун-горы. Возвышаясь над окружающей местностью, она являлась одной из ключевых позиций на южных подступах к Севастополю. В целом сражение на Горной продолжалось с 7 по 9 мая, она несколько раз переходила из рук в руки. Лишь утром 9-го мая ею полностью овладела 89-я стрелковая дивизия (сформированная в Армении). В настоящее время на вершине Горной на братской могиле погибших воинов находится памятник бойцам 318-й дивизии (на двух последних последних фото). Одновременный прорыв немецкой обороны на участке Сапун-горы и в районе высоты Горная заставил противника метаться с одного направления на другое и бросить в бой все имеющиеся у него резервы. В течение ночи на 8-е мая, части 318-й дивизии, отражая многочисленные и ожесточенные контратаки противника, продолжали наступление, в ходе которого полностью овладели мощным противотанковым узлом немцев в районе колхоза «Большевик» и прочно закрепили за собой северо-восточные скаты и вершину высоты Горная. Вклинивание в оборону противника в районе высоты Горная, выводило наступающие войска Приморской армии в обход Сапун-горы, облегчая тем самым захват последней. Характерно, что по первоначальному плану наступления, главный удар наносился в направлении на Карань силами 242-й горнострелковой дивизии (она действовала южнее 318-й). Однако в ходе первого дня боя окончательно определилось, что по условиям местности и характеру оборонительных сооружений противника в районе Карань, главный удар силами этой дивизии нанесен быть не мог, и командир корпуса перенес главный удар в полосу наступления 318-й дивизии, наступавшей севернее. Успеху боевых действий 318-й дивизии способствовало глубокое эшелонирование ее боевых порядков. Это давало командиру дивизии возможность непрерывно наращивать силу ударов, развивать успех отдельных подразделений, перемалывать противника, и в конечном счете добиться общего успеха в полосе наступления дивизии — захватить один из ключевых узлов сопротивления Севастопольского укрепрайона, находившегося в районе высоты Горная. В течение ночи с 7 на 8-е мая, войска Приморской армии отбивали контратаки противника и приводили себя в порядок, готовясь к продолжению наступления. Одновременно, с целью улучшения своего тактического положения, действовали отдельными отрядами (один усиленный стрелковый батальон от каждой из дивизий). Эти отряды за ночь на ряде участков продвинулись вперед и захватили несколько важных тактических пунктов в системе обороны противника. Таким образом, в результате первого дня боевых действий, войска Приморской армии прорвали первую оборонительную полосу Севастопольского укрепленного района немцев, между главными опорными пунктами – Сапун-гора и высота Горная. Дорога на Севастополь была открыта. Главная ударная сила фронта – 19-й танковый корпус – получил задачу сосредоточиться к 5:00 часам утра (8-го мая) в районе Балаклавы, для ввода в прорыв на Севастополь… Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Aaded09d42f5ad8bcac386079ceb758f362023ca4aeb61ebc11206cf86768761c&source=constructorLink На первом фото: в Балаклаве, на остальных (кроме двух последних) – на Сапун-горе, в том числе (на предпоследнем фото) – мемориал. С его обратной стороны выбиты слова: «… от Сиваша и Перекопа до Севастопольских высот прошла бессмертная пехота, громя в боях за ДОТом ДОТ …»
  21. 75 лет назад – 5-го мая 1944 года – начался последний штурм Севастополя, войсками Четвёртого Украинского фронта под командованием генерала Толбухина. В этот день перешла в наступление 2-я гвардейская армия, наносившая вспомогательный (отвлекающий) удар по так называемой Северной стороне. Остальные две армии (51-я и Приморская), южнее наносившие главный удар, вводились в сражение в другие дни, по особому графику, как мы увидим далее. Такая наступательная конфигурация была избрана по следующим соображениям. Город расположен на берегах узкого и длинного залива – Севастопольской бухты, которая врезается в сушу на 7,5 километров, ширина бухты – около одного километра, глубина 15-20 метров. Как видим, последние два параметра соответствуют Днепру – крупнейшей реке из всех, когда-либо форсированных советскими войсками в ходе боевых действий. По своим размерам, для размещения торговых и пассажирских судов, Севастопольская бухта входит в тройку лучших на Земле (наряду с Сиднейской и Гонконгской), а как база для военного флота – занимает первое место, не имея аналогов в мире. Для сравнения: глубина Новороссийской бухты (запасной базы Черноморского флота) в 1,5-2,5 раза меньше. При этом мост через Севастопольскую бухту отсутствует, и сделать его нельзя: это затруднит проход военных кораблей, т.е. будет утрачено главное достоинство бухты. Сообщение между двумя берегами осуществляется пассажирскими катерами, также ходит автомобильный паром (можно переправиться на нём со своим автомобилем). Поэтому так называемая «Северная сторона» (район Севастополя за этой бухтой), по сравнению с центральными районами, развита даже ещё меньше, чем, скажем, левобережные районы Киева, Запорожья и других городов по реке Днепр. Из достопримечательностей, на Северной стороне находится Братское кладбище, где похоронены солдаты, защищавшие Севастополь в ходе предыдущих (русско-турецких, русско-французских и русско-английских) войн, начиная с 19-го века. Название «Братское» связано с тем, что всех погибших солдат принято считать братьями друг другу (иногда используется термин «побратимы»). На этом кладбище установлен необычный храм – в виде серого каменного кургана пирамидальной формы, увенчанного большим деревянным крестом. Там же, после Евромайдана, был похоронен Виктор Янукович-младший (сын Виктора Фёдоровича). Кроме того, на Северной стороне находится междугородняя автостанция, от которой ходят автобусы на Евпаторию (напрямую, не через Симферополь). Во всех предыдущих сражениях за этот город (а их было немало, начиная от Битвы за Ясли Господни и кончая штурмом Севастополя немецкими войсками в 1941-42 году) главный удар штурмующие наносили по Северной стороне. Это было связано с тем, что защитников Севастополя обычно поддерживал с моря военный флот, а корабельная артиллерия в прибрежных сражениях всегда сильнее, чем сухопутная (за счёт разницы в калибрах и маневренности). Но Северная сторона Севастополя защищена от ударов с моря грядой Мекензиевых гор. Тогда как с южного направления подходы к Севастополю простреливаются насквозь морской артиллерией со стороны Балаклавы, Фороса и Фиолента. В мае 1944 года ситуация была противоположной. Весь немецкий военный флот в это время был заигран в открытых океанах (в первую очередь в Атлантике), а в акватории Чёрного моря у немцев были только малотоннажные либо легковооружённые суда. Поэтому советским войскам, штурмовавшим Севастополь, с моря ничто не угрожало – и они наносили главный удар по гораздо более удобным, танкодоступным направлениям – со стороны Симферополя и Южного берега Крыма, избегая необходимости форсировать Севастопольскую бухту под огнём противника. Таким образом, 5-го мая штурм города начался отвлекающей атакой силами 2-й гвардейской армии по Северной стороне Севастополя (чтобы оттянуть на себя резервы противника), а в последующие дни вступали в сражение основные силы (две другие армии Четвёртого Украинского фронта) на направлении главного удара. Это был финальный этап Крымской наступательной операции, которая началась ещё 8-го апреля. Учитывая, что завершилась она (как мы увидим далее) 12-го мая, обычно с гордостью говорят: «мы взяли Крым за 35 дней, а немцы – за 211». Это не совсем правильное утверждение: на самом деле, начав наступление с 8-го апреля ударами в районе Перекопа, Сиваша и Керчи, советские войска к 15-му апреля (т.е. через неделю после начала операции) уже стояли вокруг Севастополя, и никто не «брал весь Крым в течение 35 дней». Другое дело, что немецкий рубеж обороны Севастополя оказался слишком прочным, и его не удалось взломать ни с ходу (16-го апреля), ни в результате нескольких попыток в период с 16 апреля по 4-го мая, которые представляли собою скорее разведку боем (и этих локальных целей вполне достигли). С самого начала всем было ясно, что здесь придётся штурмовать как положено, поэтому в течение трёх недель шла подготовка, обучение и перегруппировка войск, но прежде всего – создание необходимого запаса снарядов и авиабомб: их завоз на полуостров, в условиях отсутствия (разрушения) дорог и весенней распутицы (а на горных перевалах ещё лежал снег) сам по себе был достаточно сложной задачей. Крым (кроме Севастополя) был взят за 7 дней – с 8 по 15 апреля, и ещё за 7 дней взят Севастополь (с 5 по 12 мая), а между этими двумя неделями боевых действий, была оперативная пауза длительностью три недели. Интересно, что примерно такой ход Крымской наступательной операции и был давно задуман… немецким командованием. Оно, ещё с осени 1943 года, не питало особых иллюзий по поводу дальнейшего хода войны, поэтому первый план оставления Крыма и эвакуации немецких войск был подготовлен ещё в ноябре 1943 года и назывался «Рудербоот» («Гребная шлюпка»). Позднее его заменил план «Глейтербоот» («Глиссер») и, наконец, в начале апреля 1944 года – план «Адлер» («Орёл»). Основной замысел этого плана состоял в том, чтобы (при поступлении приказа на эвакуацию) в течение 6–7 дней отвести войска из всех секторов обороны Крыма в укрепленный район Севастополя, откуда они будут вывезены с полуострова транспортными судами. Чтобы задержать наступающие советские части во время отвода войск к Севастополю, немцами создавались оборонительные заградительные полосы и запасные позиции с противотанковыми рвами. Главная линия немецкой обороны — «линия Гнейзенау», дугой окружавшая Севастополь, перекрывала все основные дороги, ведущие к этому городу. В соответствии с этим планом, намечалось удерживать Севастополь в течение трех недель, за это время немецкую группировку предстояло вывезти из Крыма на судах, используя портовую инфраструктуру Севастополя. Сначала события развивались в точности с этим сценарием. На пятый день советского наступления – с 12-го апреля – началась эвакуация немецких войск из Крыма. В первую очередь вывозились тыловые службы, транспортные подразделения, военнопленные и гражданские служащие. К 20-му апреля было эвакуировано 67 тысяч человек. Такими темпами, им оставалось ещё 18 дней до полного завершения эвакуации. Общая ситуация выглядела для немецких войск вполне обнадеживающей. Оборонительные и блокирующие позиции трех укрепленных полос вокруг Севастополя можно было бы удерживать еще 2–3 недели. Пока они не были прорваны, аэродромы внутри Севастопольского укрепрайона находились вне досягаемости советской артиллерии, и на них продолжала базироваться немецкая авиация. До тех пор, пока обеспечивалось прикрытие с воздуха, эвакуация морем могла продолжаться. Всё было взаимосвязано, ситуация находилась под контролем. И тут поступает приказ Гитлера: «Севастополь не сдавать! Стоять насмерть». Напрасно немецкие генералы пытались убедить Гитлера в нереальности удержания Севастополя, и необходимости спасения хотя бы личного состава крымской группировки. Единственное, чего им удалось добиться, это некоторого смягчения приказа, вроде: «Ладно, никто и не требовал оборонять Севастополь вечно. Но продержитесь хотя бы девять с половиной недель, а потом мы вернёмся к этому вопросу». Итак, с 24-го апреля эвакуация боеспособных немецких частей из Севастополя была прекращена, наоборот – туда перебрасывались подкрепления и боеприпасы. Из Румынии, Австрии, Греции морем и по воздуху было подвезено дополнительно около 6 тысяч немецких солдат и офицеров. До 7 мая были эвакуированы только некоторые тыловые подразделения и раненые, общей численностью до 25 000 человек. Как мы увидим далее, с 9-го мая Гитлеру пришлось изменить своё решение и, под угрозой полного уничтожения немецкой группировки, разрешить срочную тотальную эвакуацию из Севастополя – но было уже поздно, советские войска заблокировали город и с моря, и транспортные корабли не могли даже приблизиться к берегу. Кроме того, Гитлер отстранил от должности тех генералов, которые не верили в возможность удержания Севастополя и продолжали настаивать на эвакуации. С 1-го мая был отстранён командующий немецкой группировкой в Крыму генерал Йенеке, и командир одного из двух армейских корпусов – генерал Конрад. Группировку возглавил командир второго армейского корпуса – генерал Альмендингер. Уже 2-го мая этот генерал отдал вверенным ему войскам приказ на оборону Севастополя, в тексте которого умудрился одной фразой сформулировать то, что путанно доказывают на тысяче страниц разработчики Новой Хронологии, а Президент из России – внезапными рассуждениями о сакральности. В переводе с немецкого эта фраза звучит так: «Ни одно имя в России не произносится с большим благоговением, чем Севастополь». Далее по тексту приказа предписывалось «Вы держитесь там», до последнего человека. В этих условиях, 5-го мая советские войска начали боевые действия наступательного характера, с целью овладения городом Севастополь. Стартовавшая в этот день 2-я гвардейская армия получила боевую задачу: прорвать оборонительный рубеж противника на Северной стороне и выйти на северный берег Севастопольской бухты, взять бухту под огневой контроль и тем самым воспрепятствовать покиданию Севастополя гостями из Германии, и оказать содействие армиям, наступавшим на направлении главного удара, в овладении городом. Эта 2-я гвардейская армия, действуя на западном фланге в оперативно-тактическом построении крымской группировки советских войск, 8-го апреля (в первый день Крымской операции) прорвала оборону противника по Турецкому валу (на Перекопе) и овладела городом Армянск. Затем, развивая наступление в южном направлении, она очистила от противника западный сектор Крыма и овладела Евпаторией и Саками (13 апреля), а 14-го апреля встретилась в Бахчисарае (25 км от Севастополя) с соседней 51-й армией, наступавшей восточнее. В Бахчисарае боевые порядки двух армий перемешались, что снизило темп их наступления и (в том числе и это) помешало сходу овладеть Севастополем. Затем армии разделились, имея линией разграничения Бахчисарай и Севастопольскую бухту (севернее – 2-я гвардейская, южнее – 51-я армия). Теперь, 5-го мая, силы 2-й гвардейской армии первыми приступили к штурму Севастополя. В 10:00 началась двухчасовая артиллерийская подготовка атаки, а в 12:00 пехота начала штурм сильно укрепленного рубежа немецкой обороны. Продвижение за первый день составило от 500 до 1000 метров. На следующий день, 6 мая, хотя советская артиллерия снова работала по целям полтора часа, но наступающая пехота была остановлена на исходном рубеже плотным заградительным огнём противника. Так 2-я гвардейская армия в течение трёх суток демонстративно наступала в районе Мекензиевых гор, при сильной поддержке с воздуха. Советская авиация за эти трое суток делала по 3000 самолето-вылетов в день по этим горам. Хотя в первые дни, вследствие ожесточенного сопротивления противника, 2-я гвардейская армия, несмотря на сильную поддержку с воздуха, имела лишь незначительный успех, но основную задачу всё же выполнила успешно: противник был введен в заблуждение о направлении главного удара. Немцы в течение этих двух суток перебросили часть своих войск, особенно зенитной артиллерии, из южного сектора обороны Севастополя в район Мекензиевых гор. Это облегчило в значительной степени действия 51-й и Приморской армий, позже перешедших в решительное наступление на главном направлении. 8-го мая, наконец, 2-я гвардейская армия достигла значительного успеха. Войска её 13-го гвардейского и 55-го стрелкового корпусов прошли через Бельбекский каньон, вышли к железной дороге в полутора километрах севернее станции «Мекензиевы Горы», а затем и вовсе выбили противника с Мекензиевых гор и к вечеру достигли северного берега Севастопольской бухты. Остатки 50-й немецкой пехотной и 2-й румынской горнострелковой дивизий были отрезаны от главных сил и прижаты к морю в районе нынешнего городского пляжа Учкуевка на Северной стороне. 9-го мая (уже в день взятия Севастополя) передовые подразделения 24-й гвардейской стрелковой дивизии произвели боевое форсирование Севастопольской бухты и захватили плацдарм на её южном берегу (в районе Графской пристани), оказав содействие основным силам фронта в овладении Севастополем. На фотографиях Севастополя, сделанных в те дни, видны какие-то повреждённые корабли. Это – немецкие и румынские суда (танкер «Продомос», буксиры «Гюнтер» и «Амсоль», грузовик «Бессарабия») которые в ночь на 9 мая вошли в Севастопольскую бухту, с целью эвакуации немецких войск. Но к рассвету на северном берегу бухты уже стояла полевая артиллерия 2-й гвардейской армии, которая шквальным огнём в упор нанесла этим кораблям повреждения, несовместимые с их дальнейшей эксплуатацией. На фото в конце: вид на Севастопольскую бухту, причём первые три – с Северной стороны, можно оценить – с какого расстояния вёлся расстрел немецких кораблей. Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3Af7b79fa7535c2a21c1b95174f4c66c433d7a9a3737caf716abc043323faa8627&source=constructorLink «… Когда война приходит в города, Они темней становятся и тише, А он казался мне светлей и выше, значительней и строже, чем всегда. Он был почти что рядом, где-то тут - За сопкой, за спиною, за плечами. Бомбят его, - и мы не спим ночами, Лишь боя ждем, как только боя ждут. А он пылал, и с четырех сторон От бухты к бухте подползало пламя, И нам казалось – это было с нами, Как будто мы горели, а не он. И шёл огонь, и отступала мгла от Херсонеса и до равелина, И тень его пожаров над Берлином Уже тогда пророчеством легла…»
  22. Николай Декапольцев

    Та весна, казалось, будет вечной: Финал

    75 лет назад по радио был передан приказ Верховного Главнокомандующего: «... Сегодня, 17-го апреля 1944 года, Армия и Флот Советского Союза склоняют свои боевые знамёна перед гробом генерала Ватутина, отдавая последние почести одному из лучших полководцев Красной Армии ….». Церемонией похорон Ватутина (умершего в Киеве накануне Пасхи, 15-го апреля) руководил его бывший заместитель, генерал-лейтенант Хрущёв Никита Сергеевич, теперь ставший «хозяином» освобожденной Украины, и как раз в этот день отмечавший своё 50-летие. Публичное прощание состоялось в здании нынешней Киевской филармонии (недалеко от Арки Дружбы народов), затем гроб с телом Ватутина был пронесен по нынешнему Майдану Незалежности и улице Грушевского, и захоронен у входа в Мариинский парк, недалеко от здания Верховной Рады и Кабинета Министров Украины. В честь генерала Ватутина в Киеве был назван проспект, который по решению нынешнего киевского князя недавно переименован в проспект Шухевича (командира УПА, на которую когда-то и «повесили» убийство Ватутина). Хотя правильнее было бы назвать его в честь Никиты Сергеевича Хрущёва, сыгравшего в той истории куда более заметную роль, чем Шухевич. Как, впрочем, и в деле национального возрождения Украины в целом. К сожалению, И.В.Сталин не оставил указаний – кого ещё он относит к числу «лучших полководцев», кроме Ватутина. Во второй (и последний) раз эта формулировка была использована относительно генерала Черняховского (это бывший подчиненный Ватутина, погибший через год после него, и тоже при достаточно странных и очень похожих обстоятельствах). Вернее, тогда просто продублировали вышеприведенный приказ, небрежно вытряхнув из текста фамилию Ватутина и вставив Черняховского. Ещё позже, когда скончался маршал Шапошников (бывший начальник Генерального Штаба СССР), о нём было сказано так: «…один из выдающихся полководцев…» (не «лучших»). Все остальные высшие советские офицеры пережили Сталина. Возможно, по этой (или какой-то другой) причине не существует ни одного, подписанного Сталиным, официального документа, в котором бы кто-либо назывался «лучшим полководцем», кроме Ватутина и Черняховского. Очевидно, Сталин употребил эту формулировку, исходя из конкретных показателей, достигнутых войсками под командованием Ватутина: количество и значимость военных побед, масштаб операций, объём уничтоженной живой силы и техники противника, площадь освобожденной территории и особенно глубина вклинения в боевые порядки противника – по всем этим показателям Ватутин был на первом месте, и только интриги группы Жукова-Хрущёва помешали ему получить погоны маршала и звание Героя Советского Союза ещё при жизни. Однако, официально включив Ватутина в число «лучших полководцев», т.Сталин вступает в противоречие с более поздними составителями всевозможных рейтингов типа «Самые великие советские военачальники» (как периода Второй мировой войны, так и вообще в истории станы). Во всех подобных рейтингах на первое место ставят маршала Жукова, который со второго года войны и до гибели Ватутина не занимался самостоятельной командной работой, а выполнял представительские функции куратора-контролёра, личного представителя Сталина. Поскольку сам Сталин редко выезжал на командные пункты воинских частей и соединений, он отправлял вместо себя Жукова – для сбора информации, разбирательств «на месте» и передачи указаний из Москвы. Только после ликвидации Ватутина, т.е. весной 1944 года, Жуков вернулся к командной работе (заняв место Ватутина во главе Первого Украинского фронта), да так и провёл концовку войны в должности командующего одним из фронтов, не желая передавать кому-либо право взятия Берлина. После смерти Сталина, придя к власти вместе с Хрущёвым (вернее – приведя Хрущёва к власти в ходе вооруженного госпереворота), Жуков переписал на себя достижения Ватутина, Рокоссовского и других полководцев, лукаво стирая грань между «куратором-консультантом» (т.е. собою) и «руководителем операции» (который, в отличие от Жукова, отвечал за результат, и не только своими орденами и погонами – как это произошло с Ватутиным из-за потери Житомира в ноябре 43-го). В мемуарах, кинематографе и художественной литературе было принято превозносить роль Жукова. Чего стоит одна лишь нижеприведенная эпитафия, которая была написана к похоронам Жукова, хотя по смыслу в ней речь идёт как раз о Ватутине, командовавшем войсками на направлении главного удара в ходе Сталинградского контрнаступления (и лишь в последние годы начали появляться публикации о том, что Жуков почти никакого отношения не имеет к Сталинградской битве): «… Воин, пред коим многие пали стены, хоть меч был вражьих тупей, блеском манёвра о Ганнибале напоминавший СРЕДЬ ВОЛЖСКИХ СТЕПЕЙ, кончивший дни свои глухо, в опале – как Велизарий или Помпей…» После Жукова, на втором месте в не-сталинском рейтинге «лучших полководцев» обычно идёт Конев, на третьем – Рокоссовский, хотя иногда ставят наоборот: сначала Рокоссовского, потом Конева. Эта путаница возникла потому, что Конев (вообще-то, конечно, второй в ихней иерархии), бравший Берлин вместе с Жуковым, на совещании у Сталина отказался командовать Парадом Победы (узнав, что принимать парад будет Жуков). И тогда Сталин сказал, мол – ладно, ну давайте тогда поставим, например, Рокоссовского. В результате, в бекапах у пользователей отложилась картина: Жуков и Рокоссовский рядышком на Параде Победы, вот значит они и есть наши лучшие полководцы. Далее в этих рейтингах идут такие, менее известные, лица – долгожители, как (в различной последовательности) Толбухин, Малиновский, Василевский, Тимошенко, Ерёменко, тот же Черняховский, и даже наиболее раскрученные из командующих армиями (хотя командовать армией, наверное, легче, чем фронтом, который состоит из десятка армий). Ватутина же обычно упоминают в начале второй дюжины таких рейтингов, скороговоркой поясняя – «ну его же бендеровцы убили» (что действительно так, ведь самый высокопоставленный бендеровец – это Хрущёв). А тогда, 17-го апреля 1944 года, в момент его похорон был дан прощальный артиллерийский салют третьей категории – двенадцать залпов из 124-х орудий (такие салюты обычно давались при взятии райцентров или важнейших транспортных узлов, а также при окружении крупных группировок противника). Организаторам пришлось разводить его во времени с другим, на этот раз праздничным салютом, возвещавшим победное окончание боевых действий в ходе Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции. Эта операция представляла собою тотальное продвижение Советской Армии от берегов Днепра до Карпатских гор, и включала в себя ряд частных (локальных) операций, проводимых каждым из пяти «украинских» фронтов в рамках единого замысла и под единым управлением Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина. В ней принимал активное личное участие и мой дед – Пётр Прокофьевич Лисичкин, офицер артиллерийской разведки Первого Украинского фронта: как следует из наградных листов, ему «посчастливилось» сражаться на Винницком и Тернопольском рубежах, как говорится – и врагу не пожелаешь. Началась Днепровско-Карпатская стратегическая наступательная операция в ночь на католическое Рождество, а завершилась на следующий день после православной Пасхи (которая в том году пришлась на 16-е апреля). Первый удар (продолжая традицию, сложившуюся со времён Сталинградской битвы) нанесли войска под командованием генерала Ватутина – Первый Украинский фронт, начавшие 24-го декабря 1943 года свою Житомирско-Бердичевскую операцию. Затем (с 5-го января) подключился Второй Украинский фронт, южнее проводивший Кировоградскую операцию. Затем оба фронта сомкнули свои фланги, совместно проведя (с 24-го января) Корсунь-Шевченковскую операцию на окружение противника. Кстати, всё это время наш «№ 1 во всех рейтингах» - маршал Жуков – официально занимал должность «координатора» между Коневым и Ватутиным, хотя в реальности всё время крутился именно вокруг одного Ватутина, пока наконец не сел на его место (как мы увидим ниже). Дальше пошло всё гуще: при длящейся Корсунь-Шевченковской операции (от неё в начале февраля Ватутин был отстранён, и она из «совместной» превратилась в единоличную операцию Конева), на её флангах были проведены Луцко-Ровенская операция (Первый Украинский фронт генерала Ватутина) и Криворожско-Никопольская (это уже в последние дни января включился Третий Украинский фронт генерала Малиновского). Все эти операции были завершены до конца зимы, а с приходом весны (с 4-го марта) начался последний этап: одновременно Хмельницко-Черновицкая, Уманско-Ботошанская и Березнеговато-Снегирёвская операции (Первый, Второй и Третий Украинские фронты соответственно), последняя плавно перешла в Одесскую операцию. На флангах же были проведены Полесская операция (Второй Белорусский фронт генерала Петрова, вдоль украинско-белорусской границы) и Крымская (Четвёртый Украинский фронт генерала Толбухина). При этом, в «нулевой» день весны – 29-го февраля, который бывает лишь раз в четыре года, Ватутин выбыл из строя в связи с ранением, а его место занял Жуков, сначала – «временно, пока Ватутин не вернётся в строй». Но тот не вернётся. Никогда. К середине апреля наступающие советские войска достигли Карпатских гор, и, на широком участке южнее их, вышли на государственную границу СССР, а кое-где и «проскочили» её. На всём пространстве от Днепра и Карпат (см. прилагаемую карту) оставался не взятым только один город, и назывался он Севастополь: его штурм 16-го апреля только начинался. На всех остальных участках боевые действия уже выдыхались: наступательные возможности советских войск были исчерпаны, а немецких – исчерпаны ещё намного раньше: погашены генералом Ватутиным на Курской Дуге. Случайно или умышленно, но именно 17-го апреля (в день похорон Ватутина) маршал Сталин, руководивший Днепровско-Карпатской стратегической операцией, отдал вверенным ему войскам приказ о полном прекращении наступательных действий (кроме Севастополя) и переходе к долговременному удержанию позиций. Как мы увидим далее, снова «украинские» фронты придут в движение уже во второй половине лета: по традиции, Первый Украинский откроет сезон своей Львовско-Сандомирской наступательной операцией (в середине июля), а Второй и Третий подхватят в конце августа (Ясско-Кишиневская операция). Уже (впервые) без Ватутина. А пока, на несколько ближайших месяцев, как сказал живой классик: «… умолкли пушки, приземлились бомбардировщики, и потянулась к жизни забитая пороховой гарью зелень, и всё человечество осознало – что жизнь даётся нам только раз…». … На гарь и пепел наших улиц Опять, опять, товарищ мой, Скворцы пропавшие вернулись, Бери шинель, пошли домой. Но ты с закрытыми очами Спишь под фанерною звездой. Вставай, вставай, однополчанин, Бери шинель пошли домой. Что я скажу твоим домашним, Как встану я перед вдовой, Неужто клясться днем вчерашним? Бери шинель пошли домой. Мы все – войны шальные дети, И генерал, и рядовой. Опять весна на белом свете, Опять весна на белом свете, Опять весна на белом свете, Бери шинель, пошли домой… Интерактивная карта финального рубежа Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A158ac02f3923e09921e525cb3ed4af45a01c32fe28f48df246eccc1cdf7a5504&source=constructorLink
  23. 75 лет назад – 16-го апреля 1944 года – завершилась Битва за Тернополь, последнее из крупных сражений в рамках Хмельницко-Черновицкой наступательной операции войск Первого Украинского фронта. Сам город Тернополь был взят штурмом накануне (15 апреля), но это был ещё не конец, как мы увидим далее. Вокруг этого города проходили не менее драматические события, чем на его улицах. Прежде всего это, конечно, прорыв немецкой 1-й танковой армии из так называемого Каменец-Подольского «котла», который состоялся в 50-ти километрах южнее Тернополя, в районе Бучача, и завершился (успешно для немцев) 9-го апреля. На этом основании немецкое командование укрепилось в уверенности, что им вполне по силам деблокировать и Тернопольский гарнизон, несмотря на провал предыдущей попытки, завершившейся разгромом немецкой внешне-деблокирующей группировки 25-го марта, всего в 4-х километрах от окраин Тернополя. На этот раз деблокирующая группировка была существенно усилена: к 8-й танковой дивизии (армейской) добавилась свежая, только что прибывшая из Европы, эсэсовская танковая дивизия «Гогенштауфен». Сначала предполагалось продублировать предыдущий сценарий от 25-го марта, т.е. прорываться по маршруту Озерная – Домаморыч – Загребелье. Здесь оборонялось лишь два пехотных полка советской 117-й дивизии (третий её полк в это время штурмовал Загребелье), а также несколько танковых засад, организованных силами 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса. Однако затем советская оборона здесь существенно усилилась: с 9-го апреля сюда зашёл 22-й стрелковый корпус, и три его дивизии образовали промежуточный пояс обороны: 100-я дивизия расположилась в с. Настасив, 221-я в с. Дорохив и Заздристь, а 68-я – в с. Мишковичи – Микулинцы. В район Теребовля – Велика Березовица передислоцировался 6-й танковый корпус из 3-й гвардейской танковой армии генерала Рыбалко. В предыдущие 10 дней корпус находился на отдыхе и восстановлении после боёв в районе Каменец-Подольского, поэтому в каждой из его трёх танковых бригад имелась в наличии штатная численность (по 65 машин). Сюда же были переброшены обе артиллерийские дивизии прорыва: 17-я заняла позиции от с. Подгайчики до с.Козлов, а 1-я – от с. Козлов до с. Денисов и Теофиловка. В связи с усилением советской обороны на прежнем направлении удара, командование противника пересмотрело план наступления, выделив две ударные группировки: - 8-я (армейская) танковая дивизия наступала из района Козлова, обходя с юга советские оборонительные позиции на шоссе Львов – Тернополь; в составе этой группировки был 22 танка “Пантера”, более ста бронетранспортёров с артиллерийским вооружением, и 9 танков “Тигр" из 507-го отдельного батальона тяжёлых танков; - эсэсовская танковая дивизия «Гогенштауфен» наступала из района Городища, по обе стороны автодороги Козова – Тернополь; в составе этой группировки было 30 танков типа «Т-4» и 30 САУ. Кроме того, две немецкие пехотные дивизии (357-я и 359-я), перед началом наступления танкистов, должны были на своих участках имитировать атаку для введения в заблуждение. Немецкое наступление стартовало утром 11-го апреля. Первые несколько попыток форсировать с боем реку Восушка в районе Козлова и Городище были отражены плотным огнём советской артиллерии. Однако в нескольких километрах южнее, в районе с. Млинцы, немецким пехотинцам из 359-й дивизии удалось переправиться через Восушку на резиновых лодках, и захватить плацдарм на восточном берегу. Затем они смогли расширить плацдарм в южном направлении до железнодорожной станции Денисов. Однако здесь внезапно обострились старые, как мир, противоречия между армейцами и эсэсовцами: последние, давая понять – они и есть «белая кость», не спешили воспользоваться готовым плацдармом, а пытались вести некую свою игру. В результате, захваченный армейцами плацдарм в с. Млинцы, не был использован эсэсовцами для развития наступления 11-12-го апреля. Вместо этого, 8-я немецкая танковая дивизия сделала 12-го апреля последнюю неудачную попытку прорваться в районе с. Козлов, после чего была переброшена на другое направление – в с. Слободка. Эта переброска осуществлялась полевыми дорогами, поскольку в этот день пошёл сильный дождь и полностью размыл рокадную дорогу Козлов – Городище. Однако и в районе Слободки их попытки прорваться в течение 12-13-го апреля не увенчались успехом. Наконец, 13-го апреля немецкое командование приняло внятное решение об использовании плацдарма у с. Млинцы для форсирования реки Восушки, однако достройка наплавного моста здесь была завершена только к утру 14-го апреля. И сразу же, в 6 часов утра, немецкие танки выдвинулись на Тернополь по кратчайшему пути, а часть пехотных подразделений занялась расширением плацдарма в северном направлении. Массовая танковая атака на позиции советской 135-й стрелковой дивизии началась в 12:00 (14-го апреля), при сильной поддержке немецкой авиации и артиллерии. Во второй половине дня 14 апреля, немецкая танковая группировка полностью закончила форсирование реки Восушка и достигла местности в нескольких километрах юго-западнее с. Великий Ходачков. Запланированное более глубокое продвижение противника 14-го апреля не состоялось, благодаря упорному сопротивлению советской 135-й стрелковой дивизии и приданных ей артиллерийских частей усиления. Немцам не удалось взять под контроль территорию севернее автодороги Городище – Тернополь. Только южнее они овладели территорией вдоль железной дороги Бережаны – Козова – Тернополь. На следующий день, 15-го апреля, немецкое командование планировало танковой атакой занять села Великий Ходчаков и Почапинцы, непосредственно приблизившись к Тернополю. Было очевидно, что поредевшая и измотанная 135-я стрелковая дивизия не сможет более удерживать свои позиции. Поэтому с утра 15-го апреля была произведена замена этой дивизии: вместо её подразделений, сюда выдвинулись все четыре бригады 6-го танкового корпуса (из состава 3-й гвардейской танковой армии генерала Рыбалко). На наиболее вероятное направление прорыва противника (автодорогу Козова - Тернополь) встала 53-я танковая бригада. Две остальные танковые бригады расположились позади неё, для нанесения возможного контрудара: 52-я на рубеже сёл Серединки – Хатки – Настасив, а 51-я на рубеже с. Великая Лука. 22-я мотострелковая бригада – на стыке танковых бригад в районе с. Буцив. Для усиления 53-й танковой бригады, ей было придано несколько артиллерийских полков, а 1-я гвардейская артиллерийская дивизия прорыва отошла на высоты в районе сёл Забойки и Драгановка. А самое главное – в подчинении 53-й танковой бригады был передан 11-й гвардейский танковый полк, на новейших тяжёлых танках «ИС-2» (три роты, 22 машины). Именно здесь, 15-16 апреля, состоялось первое в истории боевое применение машин этой модели. Командир 53-й танковой бригады построил систему обороны исходя из того, что немцы обычно принимают за ось своего наступления автомобильную либо железную дорогу. В данном случае обе дороги проходят параллельно и кратчайшим путём идут к Тернополю. Соответственно, на автодороге перед с. Великий Ходачков (в районе Калясантовки) был поставлен 3-й танковый батальон, а южнее (ближе к железной дороге) - 2-й батальон. В каждом из них – по 20-22 танка «Т-34» плюс рота усиления – 7 тяжелых танков «ИС-2». 1-й же батальон 53-й бригады встал на вторую позицию – за селом Великий Ходачков, восточнее шоссейной дороги. И ещё ближе к Тернополю, в селах Почапинцы и Драгановка, разместилась в резерве третья рота тяжелых танков и штаб бригады. Всё это было обильно дополнено замаскированными артиллерийскими позициями (до сотни стволов) и минными полями. Массированная немецкая атака началась 15-го апреля после полудня. Ей предшествовал авиаудар (достаточно слабый и неприцельный, поскольку вышеописанная советская система обороны не была выявлена противником: он ожидал лишь слабые пехотные заслоны), а в 16:30 показались боевые порядки немецких танкистов, двигавшихся ротными колоннами по 15-17 машин, возглавляемых «Тиграми» и замыкаемых бронетранспортерами. Советские танки из засады открыли огонь, используя эффект внезапности. Одновременно начался интенсивный воздушный бой в небе над Великим Ходачковом, и сбитые самолёты с обеих сторон падали прямо на танкистов. Первая немецкая атака завершилась через час, и её главным результатом стало то, что советские позиции были демаскированы. Артиллеристы начали нести потери от ударов авиации противника. Через полчаса атака немецких танков повторилась и продолжалась около трёх часов; в результате её 3-й батальон потерял 12 танков «Т-34». Следующая атака немцев вынудила остатки 3-го батальона начать отход из с. Великий Ходачков на вторую позицию, прикрываясь густым чёрным дымом от горящих танков. В целом 53-я бригада потеряла 20 танков, в том числе три тяжелых «ИС-2». И полностью погибли две противотанковые батареи. Новая позиция обороны бригады проходила в 700 метрах восточнее окраин Ходачкова. Однако немцы были остановлены, несмотря на приказ своего командования продолжать ночное наступление до Почапинцев, пользуясь лунным светом. Около 22:00 (15-го апреля) немцы нанесли сильный артиллерийско-миномётный удар, и под его прикрытием их танковая колонна переместилась южнее. Утром 16-го апреля немцы возобновили наступление, разделившись на две группы: первая – на северо-восток в направлении на с. Почапинцы, вторая – на восток и юго-восток (на с. Серединки). Кроме того, третья группа из района станции Денисов нанесла удар на восток от с. Слободка, продолжая расширять плацдарм на берегу Восушки. После нанесения авиаударов по сёлам Забойки и Драгановка, противник в течение дня пять раз атаковал Почапинцы, именно здесь и вступили в дело танки «ИС-2», уверенно выиграв артиллерийскую дуэль у «Тигров» и «Пантер». В селе Забойки противник атаковал позиции 1-й гвардейской артиллерийской дивизии прорыва, ей пришлось отбиваться огнём прямой наводкой. Южнее Почапинцев, после нескольких атак немцам удалось занять с. Серединки и высоты в двух километрах восточнее с. Великий Ходачков. Таким образом, в целом немецкая группировка после форсирования Востушки прошла 9 километров, включая 16-е апреля. Однако их дальнейшие действия утратили военную целесообразность, поскольку 15-го апреля Тернополь уже был взят советскими войсками, а его гарнизон (деблокада которого, собственно, и была целью операции) – уничтожен. Несколько десятков немецких солдат смогли прорваться из Тернополя и соединиться со своими танкистами 16-го апреля в районе с. Великий Ходачков, а 17-го апреля ещё пятеро добрались до позиций 357-й немецкой пехотной дивизии севернее с. Козлов. В течение дня 17 апреля немецкие танкисты не проводили наступательных действий, а только ожидали – может, кто-то ещё выйдет из окружения (последние двое вышли 18-го). Тем временем советские войска в результате контратак отбили обратно с. Серединки. В конце дня 17-го апреля немецкое командование отдало приказ о прекращении операции и возврате войск за реку Стрипа. В ночь на 18-е апреля немецкая артиллерия и авиация нанесли сильный удар по советским позициям, прикрывая отход своих танковых войск. Вечером 18 апреля последние немецкие солдаты форсировали реку Восушку в обратном направлении и ликвидировали наплавной мост. Военнослужащие Первого Украинского фронта, наконец, смогли ослабить ремни и устало расстегнуть ватники: для них наступила трёхмесячная оперативная пауза в боевых действиях, а по человечески – каникулы, аж до середины июля… «… Отдымился бой вчерашний, Высох пот, металл простыл. От окопов пахнет пашней, Летом мирным и простым. В полверсте, в кустах — противник, Тут шагам и пядям счёт. Фронт. Война. А вечер дивный По полям пустым идёт, По следам страды вчерашней, По немыслимой тропе, По ничьей, помятой, зряшной Луговой густой траве, По земле, рябой от рытвин, Рваных ям, воронок, рвов, Смертным зноем жаркой битвы Опаленных у краёв... И оттуда по-пустому Долетел, донёсся звук, Добрый, давний и знакомый Звук вечерний: майский жук! И ненужной горькой лаской Растревожил он ребят, Что в росой покрытых касках По окопчикам сидят...» Интерактивная карта боевых действий: https://yandex.ua/maps/?um=constructor%3A77f8fe29ba3997cb32985285dc7d23342a821a5b0bd34990f20772ad4036582a&source=constructorLink
  24. Николай Декапольцев

    Круглая дата: Смерть генерала Ватутина

    75 лет назад – 15-го апреля 1944 года – скончался командующий Первым Украинским фронтом генерал Ватутин, как раз накануне православной Пасхи (она в том году пришлась на 16-е апреля), в ранее взятом его войсками городе Киеве. Обычно обстоятельства этой смерти излагают так: «… генерал был смертельно ранен бендеровцами и, несмотря на лечение, скончался… ». На самом деле, ранение Ватутина не было смертельным, об этом прямо сказал в своих воспоминаниях его бывший заместитель по Первому Украинскому фронту, затем хозяин Украины (а потом и всего СССР) Никита Сергеевич Хрущёв: «… Не помню точно числа, когда перед весной мне сообщили, что ранен Николай Федорович Ватутин. Меня это очень огорчило, хотя и сказали сначала, что жизни его рана не угрожает. Ранен он был в ногу... Прошло какое-то время, и сообщили, что Ватутин вагоном едет в Киев. Я встретил его. Он чувствовал себя, как любой раненый, и был уверен, что вскоре вернется к делу. Ему, кажется, предлагали лечиться в Москве, но он решил остаться в Киеве, потому что здесь был ближе к фронту и мог не прекращать своей деятельности командующего войсками. Приехали врачи, в том числе Бурденко, крупнейший хирург. Большего и лучшего желать в те времена не приходилось. Бурденко, осмотрев Ватутина, сказал мне: «Ничего страшного, его рана не опасна, мы его, видимо, сумеем поставить на ноги, и он приступит к исполнению прежних обязанностей». После ранения Ватутина, командование войсками Первого Украинского фронта принял Жуков. Сначала он командовал временно, пока не выздоровеет Ватутин…». Итак, по свидетельству Хрущёва, который ссылается на профессора Бурденко (Главного хирурга Красной Армии, имя которого сейчас носит Центральный военный госпиталь в Москве), ранение было не опасным. Согласно медицинскому заключению: «… сквозное пулевое ранение со входным отверстием в правой ягодичной области, косым переломом кости и выходом пули на наружно-передней поверхности бедра…». Первую помощь сразу после ранения (которое было получено вечером 29-го февраля 1944 года, в ходе перестрелки в селе Милятин Ровенской области) Ватутину оказали в ближайшей медсанчасти врачи танковой бригады. Спустя сутки в госпитале 13-й армии (г. Ровно) провели операцию по первичной хирургической обработке раны и на ногу наложили глухую марлевую повязку. Есть информация, что упомянутые «сутки» были потеряны потому, что маршал Жуков потребовал от Ватутина сначала сдать своему заместителю текущие дела, а потом уже идти на больничный. После операции, Ватутина отправили на санитарном поезде из Ровно в Москву через Киев, но в Киеве его «перехватил» Хрущёв. При этом Хрущёв отправил Сталину следующую телеграмму: «… Москва. Товарищу Сталину И.В. Сегодня тов. Ватутин прибыл поездом в Киев. Я был у него в вагоне. Температура 38, самочувствие у него, по его личному заявлению, плохое. Ухудшилось оно при переезде из Ровно в Киев. В связи с этим он не хотел бы ехать сейчас в Москву, а остаться в Киеве и выждать, пока наступит улучшение. Я говорил с врачами … которые сопровождают тов. Ватутина. Все они единодушно заявляют, ранение у тов. Ватутина серьезное, но для жизни не опасное. По поводу временного оставления тов. Ватутина в Киеве они заявили, что на это нужно пойти и удовлетворить просьбу больного. В Киеве они обещают создать такие условия для лечения, какие имеются в Москве. Так как тов. Ватутину передали, что есть Ваш приказ доставить его для лечения в Москву, то в связи с состоянием здоровья он просит Вас временно для лечения ему остаться в Киеве. Со своей стороны я считаю целесообразным оставить тов. Ватутина в Киеве. Мы ему здесь создадим все условия для лечения. Прошу Вашего согласия на оставление тов. Ватутина для лечения в гор. Киеве. Н.Хрущев. 6. 3. 44.» В этой телеграмме Хрущёв ещё раз утверждает, что ранение для жизни не опасное, и обставляет дело так, что Ватутин якобы сам захотел лечиться в Киеве, а не в Москве. При этом не сохранилось каких-либо документов, написанных самим Ватутиным (по поводу обстоятельств получения ранения и всех последующих событий). Сталин согласился на лечение Ватутина в Киеве, под личную ответственность Хрущёва, более не настаивая на доставке Ватутина в Москву. Далее Ватутин лечился (если можно это так назвать) в Киеве, но не в Центральном военном госпитале на Подоле, а в особняке Хрущёва на нынешней улице Липской, напротив отеля «Киев». На ногу наложили гипс: ведь, как уже сказано выше, само по себе огнестрельное сквозное ранение было не опасным, а вот перелом бедренной кости – это тогда представлялось серьёзной проблемой, без гипса никак. В период лечения Ватутина навещали жена и дочь; последняя потом утверждала в интервью следующее: Ватутин жаловался на странные ощущения в ране, дискомфорт и чувство присутствия постороннего тела. Врачи в ответ успокаивали: ничего страшного, надо потерпеть. Когда боли стали невыносимыми и Ватутин всё время кричал, его жена потребовала снять гипс. Сняли – а там уже ползают опарыши толщиною в палец. Оказывается, идёт заражение, газовая гангрена. В это же время, с 23-го марта, у Ватутина (до этого чувствовавшего себя всё лучше и бодрее), поднялась температура и начало резко ухудшаться самочувствие. Хрущёв рассказывает об этом следующим образом: «… Лечение командующего шло довольно успешно … Он чувствовал себя хорошо, уверенно выздоравливал, уже начал заниматься делами и был даже назначен день, когда он сможет официально приступить к исполнению прежних обязанностей и вернуться во фронтовой штаб. Но вот как-то он говорит мне: «Что-то температура у меня поднялась, и я плохо себя чувствую». … Решили, что это – рецидив малярии. Через день-два процесс стал нарастать. Тогда врачи сказали: «Это не малярия, это — более серьезное явление, возникло заражение раны». Это всех встревожило. Заражение раны — нагноение, гангрена, ампутация конечности или смерть. Надо было срочно лечить…». Засуетились, забегали все именитые врачи СССР, второй раз прилетел из Москвы Бурденко (никогда ранее никто не слышал, чтобы этот интеллигентнейший человек так матерился, не понимая – как такое могло произойти). Экстренные и кардинальные медицинские мероприятия, включая ампутацию ноги (проведена 5-го апреля) уже не могли спасти пациента. Рана ведь была в верхней части бедра, где имеется много мышечной массы, и при допущенном развитии воспалительного процесса до определенной критической грани — спасти больного практически невозможно, поскольку отделять зараженную ткань уже неоткуда: пополам человека не разрежешь. Очевидно, что причиной подобного развития «лечения» послужило использование так называемой мази Вишневского. Некоторые авторы используют термин «медицинский геноцид», комментируя тот факт, что эту мазь в советских военных госпиталях наносили на все раны, сразу же, при первичной очистке и обработке раны. Поэтому часто ранения советских солдат заканчивались гангреной, и это слово хорошо известно каждому, кому доводилось знакомиться с художественной литературой о Великой Отечественной войне, начиная с «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого (ранее она входила в школьную программу по литературе). Мазь Вишневского состоит из трёх частей: берёзового дёгтя, ксероформа и касторового масла. Березовый дёготь – это герметик. Ксероформ — это химическое вещество с некоторым дезинфицирующим действием. Касторовое масло — это масло с раздражающим влиянием на живую ткань, вследствие чего применяется в основном как слабительное. Главное действие мази Вишневского, вследствие наличия дёгтя и касторового масла – согревающее, предотвращающее доступ кислорода к ране, типа компресса, и, следовательно, способствующее возникновению воспаления и, в частности, анаэробного воспаления. Мазь Вишневского по-настоящему эффективна для лечения таких явлений, как фурункулы. Фурункул — это гнойник, находящийся внутри кожи. Он надёжно ограничен толщей кожи от подкожной клетчатки, и поэтому фурункулы — это всегда местные, внутрикожные гнойники, которые никогда не переходят в распространяющиеся гнойные флегмоны. При фурункулах можно применять согревающие мази, так как ввиду анатомического расположения фурункула внутри кожи нет риска распространения гнойного процесса. Применение мази Вишневского при фурункулах даёт согревающий эффект и так называемый эффект «созревания», то есть быстрого нагнаивания фурункула. А поскольку фурункул быстрее нагнаивается, то он быстрее и выгнаивается, то есть совсем проходит, так как фурункул никогда не переходит в распространённый гнойный процесс. Совсем другое дело – огнестрельные раны, которые не изолированы от остального организма. Мазь Вишневского перекрывает доступ кислорода к ране и способствует возникновению анаэробной инфекции. А для раны самое главное — это дыхание; жирные же мази перекрывают ранам кислород, эффективно выключая клеточное дыхание. Если наложить мазь Вишневского на загрязнённую огнестрельную рану, то это будет гарантией гангрены, поскольку масляная основа мази лишает рану кислорода и обеспечивает наилучшие условия для развития анаэробной, бескислородной, гангренной инфекции. Для обработки ран, гораздо эффективнее использовать простейшие дезинфицирующие препараты, вроде всем известной «марганцовки». Для сравнения, у «наших англо-американских партнеров» случаев гангрены и в помине не было, и это слово не встречается в американских военных мемуарах. Секрет простой — американцы никогда не лечили раны согревающими мазями типа мази Вишневского. Они вообще никогда не пользовались никакими мазями — только хирургическая обработка, очистка, промывание раны антисептиком, широкое иссечение мёртвых тканей, антибиотики и всё. В американской военно-полевой медицине гнойные осложнения чрезвычайно редки, и никогда не были проблемой. Ниже приведен рассказ офицера-танкиста, из 4-й танковой армии Первого Украинского фронта, получившего аналогичное ранение во время сражений в районе Волочиск – Чёрный Остров (в ходе Хмельницко-Черновицкой наступательной операции), практически одновременно с Ватутиным. Из этого рассказа мы можем увидеть и сравнить, можно ли было спасти Ватутина от «смертельной бандеровской пули»: «… я получил ранение. Тяжелое. В левое бедро. Сильное кровотечение... Капитан Порамошкин наложил повязки, шину и отнес в бригадную санчасть. В санчасти со мной ничего не делали. С первой машиной отправили в с. Оринино, где размещался медсанбат. Врачи меня знали. После осмотра сказали: «Довоевался! Ампутация». Я в резких тонах ответил: «Нет». «На операционном посмотрим, — ответили мне, — нога сильно отекла. Много крови пошло в мышцы. Кость задета, но не перебита. Большая вероятность развития газовой гангрены». … После того как очнулся от наркоза, рассказали, что чистили долго. Разрезы делали слоями. Рана оказалась с наружной стороны бедра 20 см, а с внутренней 16. В первый день сделали три перевязки. В слоеную рану закладывали и меняли прокладки, густо смоченные марганцовкой. Мне объяснили, это для того, чтобы не допустить анаэробной инфекции (микробы, развивающиеся без доступа кислорода). Если они появятся, то газовая гангрена, ампутация или смерть. Бедренная кость задета, но не перебита. Поврежден седалищный нерв… В медсанбате я пролежал до тех пор, пока не наступила у врачей уверенность, что воспалительного процесса нет и меня можно эвакуировать. Доехали до Шепетовки. Стояли очень долго. Узнал, что в Шепетовке расположен наш армейский госпиталь. Решил добраться туда, а не ехать дальше. Причина: мне нужны частые перевязки. В условиях теплушечного эшелона и такого медобслуживания (медсестра была одна на два вагона, врачи были в пассажирском вагоне в середине поезда) перевязки были практически невозможны. Уговорил медсестру и начальника эшелона отдать мне карточку раненого, и помочь с транспортом. Они пошли на этот шаг потому, что не были уверены, довезут меня или нет. Добрались до госпиталя. Встретили нормально. Сразу в перевязочную. Хирург капитан медицинской службы Беридзе очень ругался в период перевязки. Говорил, что какой идиот с такой раной решил отправить эшелоном из теплушек. Опять частые перевязки. Через две недели отобрали костыли и дали палочку. Для меня это было очень нелегко. Лечение шло нормально. На одной из перевязок врач завел разговор, откуда я, где учился и прочее. Разговор велся в первую очередь с целью отвлечь меня от процесса перевязки. Перевязка все же была болезненной процедурой. Раны были обширные и рубцевались медленно. Перевязки делались часто. Обрабатывали, чтоб не загноилось. Я рассказал, кто я, откуда, где учился, как пришлось исполнять обязанности старшего врача полка. После этого разговора отношение ко мне было истинно товарищеским. Врач Беридзе, который при первой встрече ругался, сказал, что он поставит меня на ноги. Мне трижды переливали кровь. … Раны постепенно заживали. Рана на внутренней части бедра закрылась. … Попросил выписать. Пролежал в госпитале три месяца. Я вернулся в полк с палочкой. Долечивался у себя в полку…». А генерал Ватутин скончался в 1 час 30 минут, 15-го апреля – в день, когда вверенные ему войска Первого Украинского фронта победно завершили штурм Тернополя – последнего населенного пункта в ходе Хмельницко-Черновицкой наступательной операции, разработанной Ватутиным и стартовавшей через трое суток после его ранения. «… Смерть есть смерть. Ее прихода Все мы ждем по старине. А в какое время года Легче гибнуть на войне? Летом солнце греет жарко, И вступает в полный цвет Все кругом. И жизни жалко До зарезу. Летом — нет. В осень смерть под стать картине, В сон идет природа вся. Но в грязи, в окопной глине Вдруг загнуться? Нет, друзья... А зимой — земля, как камень, На два метра глубиной, Привалит тебя комками — Нет уж, ну ее — зимой. А весной, весной... Да где там, Лучше скажем наперед: Если жалко гибнуть летом, Если осенью — не мёд, Если в зиму дрожь берёт, То весной, друзья, от этой Подлой штуки — душу рвёт…»
  25. Николай Декапольцев

    Та весна: Юбилей взятия Тернополя

    75 лет назад – 15-го апреля 1944 года – завершился штурм города Тернополя советскими войсками, с результатом «военная победа». Областной центр Тернополь занимает первое место по длительности его непрерывной обороны немцами, среди городов Украины, опережая Черкассы (штурмовались ровно месяц советскими войсками) и даже Харьков (штурмовался обеими сторонами шесть раз, но в каждом случае менее месяца). В ходе Хмельницко-Черновицкой наступательной операции войск Первого Украинского фронта, Тернополь оказался в полосе наступления 60-й общевойсковой армии генерала Черняховского; главная нагрузка боёв за Тернополь легла на 15-й стрелковый корпус этой армии, которым командовал генерал Людников (герой обороны Сталинграда, где его дивизия в течение 100 суток удерживала завод «Баррикады», вернее – прибрежный участок размером 700 х 400 метров, называемый «Остров Людникова»). По результатам Битвы за Тернополь, оба пошли на повышение в должности, и уже в следующей операции («Багратион») Людников командовал армией (39-й), а Черняховский – фронтом (Третьим Белорусским). Рассказывая о Битве за Тернополь, большинство авторов сетует на «отсутствие у советских войск опыта боевых действий в городских условиях» (это у Людникова-то), хотя на самом деле 60-я армия генерала Черняховского имела более чем богатый опыт городских сражений за Воронеж. Рекордная длительность боёв за Тернополь объясняется в первую очередь тем, что хорошо укреплённый город (с большим количеством старых зданий, где стены имели толщину полтора метра) с самого начала попытались взять малыми силами и при недостаточном количестве артиллерии и боеприпасов. Впервые 60-я армия подошла к Тернополю 8-го марта и сразу начала его штурм. В течение трёх дней (первый штурм) наступающим сопутствовал успех и продвижение, пусть и медленное, но с 11 марта противник подтянул подкрепления и выбил из города советские части. Затем было ещё несколько попыток штурма, давших лишь ограниченный результат. С 21 по 24 марта была успешно проведена операция на окружение Тернополя – с этого времени город был заблокирован, а немецкому гарнизону снабжение сбрасывалось с парашютов. Попытки противника деблокировать окруженный гарнизон ударами танковых соединений были успешно отражены советской артиллерией на внешнем кольце оцепления. С 31-го марта советские войска наконец прорвали рубеж обороны вокруг Тернополя и, подтянув крупные силы артиллерии, начали успешно (пусть и медленно) с боями продвигаться вглубь городской застройки. Примерно с 4-7-го апреля штурм несколько приостановился, в связи с пересменкой и перегруппировкой воинских частей. Тем временем, с 12-го апреля немцы снова организовали масштабный танковый удар «снаружи», пытаясь деблокировать тернопольский гарнизон. Подробнее об этом сражении будет рассказано отдельно, главное – это послужило причиной того, что советское командование отдало приказ на генеральный штурм города, который должен был завершиться только полной военной победой. Дело в том, что несколькими днями ранее, из-за неудачных (мягко говоря) решений и.о. командующего Первым Украинским фронтом маршала Жукова (который временно заменял раненого генерала Ватутина), немецкая танковая армия успешно прорвалась из так называемого Каменец-Подольского «котла», выйдя из окружения в районе Бучача (в 50 километрах южнее Тернополя). Если бы теперь ещё и допустить деблокирование Тернопольского гарнизона, то Жукову (имей он понятие об офицерской чести) оставалось только застрелиться, ну или расстрелять Черняховского с Людниковым (что было бы более ожидаемо от него). Поэтому, отдав приказ на начало операции по «спасению» тернопольского гарнизона, немецкое командование тем самым обрекло этот гарнизон на очень быстрое уничтожение и «любой ценой». Начавшись 13-го апреля в 15:00, заключительный штурм непрерывно продолжался больше суток. 14-го апреля в 12:00, советская 302-я стрелковая дивизия прошла центр города и вышла на западные окраины, а в 16:00 другая дивизия (336-я) завершила очистку последних зданий в западных кварталах. Последние немецкие защитники Тернополя (их оставалось 1500 чел, включая несколько десятков военнослужащих из украинской дивизии СС «Галиция»), под колоссальным давлением покинули свои позиции в городских развалинах, и в ночь с 13 на 14 апреля прорвались по остаткам дамбы Львовского шоссе через Тернопольское озеро, оказавшись на другом берегу реки Серет – в селе Загребелье (ныне это микрорайон «Дружба» в черте города Тернополя). Их отход прикрывали последние три САУ и 200 смертников, которые на следующий день все погибли в бою с советской 302-й дивизией. В Тернополе остались только брошенные немцами раненые, лежавшие в подземной галерее монастыря (сейчас здесь находится здание Государственного архива Тернопольской области). Вот как это описывал известный писатель, в те дни – фронтовой корреспондент Константин Симонов: «Ходим по огромным темным подземным галереям Доминиканского монастыря. Сыро. Мрачно. Гнетущий запах трупов, гниющего тела. Заходим в похожую на тоннель метро длинную подземную галерею. Узкий проход. С двух сторон в три этажа нары. На них вповалку раненые. В других подвалах они тоже есть, но здесь их больше – несколько сот человек. Со сводов на шинели капает какая-то черная жидкость. К нарам прилеплено несколько свечек. Иду вдоль нар, все время тычась плечами в ноги. Мертвые лежат между живыми. Встречаю ксендза-поляка, который во время осады прятался тут в подвалах, а сейчас обходит умирающих. Проходим с ним по одной из галерей. Показывает мне на железную дверь, говорит, что там помещение, куда складывали безнадежных. Влезаю в комнату. Свечу фонарем. Весь пол завален мертвецами. Уже поворачиваюсь, чтобы выйти, как вдруг из угла подвала хрип: «Вассер... вассер...» (воды, воды)». Сам К.Симонов оказался в эти дни в Тернополе совсем не случайно. Дело в том, что весь так называемый свободный мир, включая и «наших англо-американских партнеров», считал незаконной аннексию Западной Украины, которую Советский Союз произвёл в самом начале Второй Мировой войны в соответствии с «пактом Молотова-Риббентропа» от 23-го августа 1939 года (сейчас, правда, на эту дату приходится День украинского флага). Соответственно, «партнёры» на своих картах продолжали рисовать границы между СССР и Польшей по линии на 1-е сентября 1939 года, т.е. Тернополь (как и более западные Львов и Ивано-Франковск) считался территорией Польши, незаконно аннексированной Советским Союзом. Поэтому, взятие Тернополя советскими войсками в 1944 году рассматривалось как уже вторжение в Польшу, а значит – и в тогдашний Евросоюз (до этого СССР всего лишь освобождал свою территорию). Вот почему весь цивилизованный мир, запасшись попкорном, неотрывно следил за ходом боевых действий в районе Тернополя, и сюда съехалось огромное количество иностранных журналистов, освещавших ход событий в западных СМИ. Соответственно, прибыли и советские журналисты, и Симонов – один из них, много оставивший записей о Тернополе. Прорвавшись в Загребелье, немцы заняли круговую оборону. Это село было сильной оборонительной позицией, поскольку, находясь на западном берегу реки Серет, южная часть Загребелья доминирует над окружающей местностью и обеспечивает круговой обзор на 6 километров. С самого начала Битвы за Тернополь, Загребелье рассматривалось немцами как плацдарм для возможного отхода за пределы города, поэтому его обороняла наиболее боеспособная из частей тернопольского гарнизона – батальон спецназа «Демба», и здесь же базировалась немецкая дальнобойная артиллерия. Все здания были приспособлены для обороны, все колокольни – для размещения артиллерийских корректировщиков. Но всё же, перейдя из толстостенных каменных зданий центра Тернополя в Загребелье, немецкий гарнизон оказался фактически беззащитным, и жить им оставалось день-два – это понимали все без исключения. Для создания артиллерийского пояса вокруг Загребелья, обе приданные 60-й армии артиллерийские дивизии прорыва были переброшены на внешнее кольцо окружения. В частности, 17-я артиллерийская дивизия прорыва, поддерживая атаки 322-й, 148-й и 107-й стрелковых дивизий, заняла позиции от с. Богдановка до с. Козлов, а 1-я гвардейская артиллерийская дивизия прорыва – от с. Козлов до с. Денисов и с. Теофиловка (она поддерживала атаки 135-й и 340-й стрелковых дивизий). До этого, советские войска уже вели штурм Загребелья, начиная с 28-го марта, силами 117-й гвардейской стрелковой дивизии, последовательно занимая квартал за кварталом силами штурмовых групп. Тактика была следующей: штурмовая группа подбиралась к очагу сопротивления противника на расстояние 70-80 метров. В сумерках к нему выкапывалась траншея (называемая «усы»), которая заканчивалась на расстоянии броска гранаты от позиций противника. С началом штурма здания, тот из солдат, что лучше всех метал гранаты, по этой траншее подбирался поближе к немецкой обороне, прикрываемый огнём всей группы, и забрасывал немцев гранатами. После этого штурмовая группа врывалась в здание, очищала его от противника и сразу готовилась к обороне, поскольку в большинстве случаев немцы начинали попытки отбить здание отчаянными контратаками. 15-го апреля, хотя немецкая оборона в Загребелье резко усилилась, вобрав в себя остатки тернопольского гарнизона, их положение стало абсолютно безнадёжным. В этот день, к давно уже штурмовавшей Загребелье 117-й гвардейской стрелковой дивизии, присоединилась 336-я, а также остатки 14-й гвардейской танковой бригады из состава 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса (5 танков Т-34), часть сил 52-й танковой бригады 6-го танкового корпуса (из 3-й гвардейской танковой армии), передислоцировавшейся в район с.Почапинцы (10 танков Т-34), и батарея СУ-152 (4 машины). Весь день Загребелье подвергалось постоянным ударам советской артиллерии и авиации. Участок, контролируемый немцами, сократился до 1 километра в диаметре. Командир немецкого гарнизона Тернополя, генерал Нейндорф – погиб (15-го апреля, похоронен в Загребелье), принявший командование его заместитель генерал Шонфельд – погиб (16-го апреля в ходе попытки прорыва). В 22 часа, на совещании оставшихся в живых немецких офицеров было принято решение прорываться из Загребелья двумя группами по 700 человек в разные стороны: на северо-запад в район с. Козлов и на юго-восток навстречу танкистам (наносившим в это время внешний деблокирующий удар). В 2 часа ночи (на 16-е апреля) обе группы пошли на прорыв. В ходе попытки прорыва, почти все они были уничтожены – вырваться смогли только 57 человек (в том числе двое – из состава дивизии СС «Галиция»). В частности, южная группа, прорывавшаяся навстречу эсэсовским танкистам, вышла к с. Почапинцы, когда те танкисты как раз уже догорали в своих танках. Окруженцы нарвались прямо на штаб советской 53-й танковой бригады, рядом с которым располагалась в резерве рота тяжёлых танков. В результате скоротечного боя, измученная группа прорывавшихся из окружения была рассеяна, все офицеры убиты, а солдаты в количестве 300 чел. сдались в плен, и лишь 37 человек сумели добежать до позиций немецких танковых частей в с. Великий Ходачков. 17-го апреля ещё 5 немецких солдат, прорвавшись из окружения, достигли позиций немецкой 357-й пехотной дивизии севернее с.Козлов, а 18-го апреля – последние двое, они-то и сообщили о полной гибели тернопольского гарнизона. Боевые действия в самом Тернополе и Загребелье завершились 15-го апреля. Город был полностью разрушен, из-за этого органы советской власти и местного самоуправления Тернопольской области временно (несколько послевоенных лет) размещались в соседнем райцентре Чертков. В 1990-м году по решению Тернопольского горсовета были демонтированы памятники советским воинам, установленные в 60-х годах, включая обелиск Победы (стоявший на ул. Русской) и танк на пьедестале (на улице Мазепы). Мой дед, офицер артиллерийской разведки Пётр Прокофьевич Лисичкин, принимавший непосредственное участие в описанных выше событиях, в эти же дни был принят в члены Коммунистической партии Советского Союза, что являлось тогда высоким признанием боевых заслуг. Интересно, что произошло это именно в тех краях, где ещё десятилетиями после войны, на предложение вступить в КПСС, местные часто отвечали: «спасибо, в СС я уже был». Воинским частям и соединениям, отличившимся в боях за Тернополь, было присвоено почётное наименование «Тарнопольских» (так раньше этот город назывался, через «а»). Вечером 15-го апреля, в честь освобождения Тернополя, в Москве был дан торжественный салют второй категории (двадцать четыре артиллерийских залпа из 224-х орудий). «… Сказкой стали мы, Песней стали мы, Были мы, как правда, прямы. Жили мы не зря: Были, как заря, В небе Победные огни!» На втором фото: репродукция картины художника Макарова «Штурм города Тарнополя» (холст, масло) – из фондов Чувашского национального музея.
×